Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

Проследовав через рощу и подъехав к воротам дома нашего хозяина, мы увидели нашего кунака готовым принять нас. Он был одет без чекменя, или плаща, в белого цвета антери, или камзол, который придавал его гордой фигуре самый изысканный вид, и вооружен только камой, или обоюдоострым кинжалом, висевшим на его поясе. В его манере держать себя не было сейчас той неистовой ветрености, каковой он обычно отличался, но, поскольку он принимал гостей, он повел себя вежливо и достойно.

Однако нас больше обрадовало присутствие большого числа самых выдающихся личностей этой области, которые собрались для того, чтобы приветствовать нас, и среди них мы узнали не только князя Ваны Селим-бея, но и судью Хаджи-Исмаил-эфенди, который, возможно, уступал Хаджиоли в политике, но превосходил его в учености и набожности. Поэтому было очевидно, что отлучение, которому последний хотел бы подвергнуть Тугуза, совершенно отвергнуто его соотечественниками, и он созвал этих людей для того, чтобы показать нам, что если у него и есть враги и клеветники, то он не хочет обнаружить этого в присутствии своих друзей.

В отношении клеветников, как мы узнали от нашего переводчика, он намеревался принести официальную жалобу против недостойных попыток уничтожить его в нашем мнении, в котором он хотел восстановить себя, чего бы это ни стоило; среди прочих мер oн выставил перед нами соответствующий набор подарков. Но мы приехали в слишком позднее время, чтобы он смог немедленно исполнить свое намерение, поэтому мы удалились в наши апартаменты и после хорошего ужина, растянувшись на наших тюфяках, вскоре позабыли все приключения и невзгоды этого дня.

Утром мы увидели, что во дворе ведутся большие приготовления к какому-то сельскому празднику. Была построена украшенная гирляндами и зеленью беседка с навесом, на полу которой были уложены подушки и коврики для нас. Прохладный уголок во время летней жары, которая здесь чрезвычайная — это не малая роскошь, и сама более просторная беседка, которая покрывает всю эту деревушку и бросается в глаза своей древностью, остатками первобытного леса, некогда покрывавшего все ущелье, состояла из деревьев, широта тени которых сейчас была особенно восхитительна.

Над их высокими верхушками возвышался один гигантский дуб, и мы не разочаровались, подойдя к его стволу, который едва могли обхватить десять человек. И именно в недрах этих тенистых укромных мест черкес имеет обыкновение «дать отдых своей утомленной доблести», и хотя мы перед этим не настолько утомились или подверглись опасностям, чтобы поступить так же, обстановка, когда мы легли, окруженные апатичными группами воинов, на траву, имела для нас свою прелесть. Токование клинтухов и журчание Таджагуса, потихоньку пробивающего свой путь через соседние рощи к Аденкуму, только добавляли мягкого и мечтательного спокойствия этой сцене.

Среди гостей находился молодой и уже приобретший некоторую известность певец; он не то что обладал талантом композитора или импровизации, так же, как не был одарен чрезвычайными вокальными данными, которых песни Черкесии, хотя и замечательно заунывные, как и все песни горцев, простые и монотонные, не требуют; он славился тем, что мог исполнять песни или пересказывать по памяти погребальные и военные песни с чувством и жаром, уступая только истинно вдохновенным певцам, сопровождая песню игрой на примитивном подражании мандолине, которую я уже описывал.

На этот раз он спел для нас похоронную песнь о Пшуко-бее; его голос при этом был мягкий и полный печали и произносил каждую строчку с задыхающейся поспешностью, как в потоке страданий, и почти на одной и той же ноте. Не менее чувственным тоном его поддерживал хор его товарищей. Ими были юноши с горящими глазами, встреченные нами в дороге, но их неистовость уступала очарованию музыки, и так как они теперь окружили певца, обхватив друг друга за шею и объединившись в элегии о павшем их брате, вся эта группа составляла самую трогательную картину их тех, что я когда-либо видел.