Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

Поэтому, распрощавшись с Египтом и его пашой, он поспешил туда, где уже находилось его сердце — к пирушкам с друзьями на лоне любимых гор и сражениям с гяурами на берегах Кубани. Я не буду испытывать доверие читателя перечислением всех чудес, связанных с отвагой Хаджи, хотя я сам поверил (ибо кто не поверит энтузиазму?) тем, кто рассказывал нам о них. Но при всей его знаменитости, как нам прошептали на ухо, в последнее время он преуспевал в чем угодно, кроме осторожности и благоразумном руководстве; следствием этого было то, что в настоящее время он не слишком преуспевал в наборе людей, и, когда он поднимал свое знамя для набега, численность тех, кто становился под него, была далеко не столь значительной, как у Мансура или Шамиза.

Возможно, нас могло бы удивить, что, хотя за всю свою карьеру, замечательную этой характерной для него чертой или модератором доблести, называемой осторожностью, он в своем пожилом возрасте, когда она должна была развиться сама по себе, напрочь отказался от нее. Но тому была особая причина, независимая от его огненного темперамента, — печаль из-за преждевременной смерти его единственного сына, которая, возможно, усиливалась тем, что он считал, что он сам в определенной степени ускорил ее; печаль, презирающая любую отдушину, которую можно было найти в ярости сражения, и подстрекающая старого воина к яростным и отчаянным действиям в их самом ужасном проявлении.

Эта утрата, как я уже упоминал, выпала на его долю в кампании 1834 года, во время которой русские под командованием Вильяминова, продвинувшись в глубь этой страны, после серии кровопролитных сражений преуспели в строительстве крепости Абун.

Именно тогда Хаджи впервые взял своего сына на войну и в качестве инструкции и примера показал ему путь (самый короткий и опасный) к победе, строго наказав ему не позорить свой род. Однажды, когда он прорубал проход среди русских,- а это дело требует большой аккуратности, и он описал его мне как «шимшек» (вспышку молнии), успех или провал которого являются делом одного мгновения,- его лошадь, раненная выстрелом из ружья, сломя голову понесла его, льва среди охотников, в самую их гущу.

Численность и ярость его противников были таковы, что мы были уже совершенно уверены, что его поднимут на штыки, проткнув ими кольца его кольчуги. В этой крайне опасной ситуации у него было мало надежд на спасение. И все же, как оно ни было неожиданным, это спасение пришло, и мы сможем лучше понять, чем описать, его эмоции, когда в юном воине, который, прорвав кольцо смерти вокруг себя, пришел победить или умереть вместе с ним, он узнал своего сына. Многого стоящий из-за связанной с ним опасности, этот случай был избран юношей для того, чтобы доказать, что он не был недостойным своего отца.

Между тем известие о том, в какую опасность попал их защитник, распространилось со сверхъестественной быстротой среди шапсугов, и они тотчас приготовились к самым отчаянным действиям для его освобождения; отряд их кавалерии, высыпавший на равнину, был неудержим. Разбив ряды московитов, они с триумфом унесли спасеиных ими Гуз-бега живым, а его сына мертвым, из самой их гущи. Потеря сына, какое бы гордое выражение он ни напускал на себя, нанесла жестокий удар старому Хаджи, поскольку он теперь остался совсем один, и хотя у него было еще семь дочерей, всех их вместе он ценил намного меньше того, который умер, спасая его самого.