Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

Вечером мы пили чай или кофе, а когда запасы их заканчивались, мы находили им замену в цикории и в разновидности мяты, которой пользовались сами черкесы. Первое, на мой взгляд, было тошнотворным, а второе безвкусным, по это было хоть что-то, что кипело бы в нашем чайнике. Самым приятным было время между сумерками и вечерним приемом пищи. Расположившись по обе стороны пылающего очага, мы слушали легендарные рассказы нашего почтенного хозяина.

В этих случаях его хозяйство представляло собой уважительную и внимательную аудиторию, стоящую (ибо перед высшим лицом им не разрешается сидеть) в нижней части комнаты. Отношения господина и слуг здесь, как и в большинстве других частей Востока, имеют примитивный и чувственный характер, столь отличающийся от случайных связей, которые связывают простого наемника с его нанимателем. Слуги Шамиза, как здесь выражаются, «никогда не отклоняются от его слова», то есть он был для них законом и пророком, и их вера в этого домашнего оракула была безгранична. Истории, которые он нам рассказывал о своих войнах и путешествиях, были в высшей степени занимательные и часто чудесные.

Меня больше интересовали те, что были связаны с его черкесскими кампаниями, и даже через несовершенное посредство переводчика я мог заметить, что он одарен необычайной силой красноречия и живо-писания. Предлагаю здесь несколько кратких пересказов его легенд. Пожар русской войны еще не разгорелся над этими священными долинами. Она свирепствовала еще только в Большой и Малой Кабарде, и эта рыцарственная раса, заключенная между притоками Терека, тогда еще не склонила голову перед огромной силой, чей быстрый рост и неистощимые ресурсы были для нее делом удивительным и истощающим. Именно во время этой затянувшейся войны, которая с небольшими промежутками растянулась на двадцать лет, наш хозяин и другие искатели приключений, собравшись со всех самых дальних уголков Кавказа, объели ни ли свою доблесть для того, чтобы задержать продвижение оккупанта.

Разбитые, наконец, в стычке, которая угрожала им полным истреблением, большинство воинов капитулировали; при этом им разрешено было оставить при себе оружие и управляться своими вождями, но они должны были дать заложников и способствовать успокоению их соседей.

Однако было много и таких, кто решительно отверг эти условия и удалился в Карачай и самые недоступные места под Эльбрусом, оказывая явное неповиновение московиту. Спускаясь с гор, они не только грабили русские территории, но и посещали с жесточайшим возмездием тех, кто капитулировал. Чтобы наказать этих отчаянных людей, русские, ведомые кабардинскими проводниками, наконец вторглись в Карачай, но здесь сама природа вооружилась против них: ее скалы, ледники и леса не дали места войне проявить свое искусство; в самом центре ее изумительного величия «ее гордость, пышность и церемонность» превратились в ничто, и армия, насчитывавшая более 10 000 человек и забравшаяся на Эльбрус в преследовании черкесов, был уподоблена Шамизом гусенице па стволе дуба, когда он с презрением вспоминал об армии.

Экспедиция была трагической: они преуспели в уничтожении нескольких деревушек, но сами черкесы, которых они почти держали в своих руках, не были захвачены. После нескольких недель бесполезной охоты на черкесов они (русские), оставив более половины своих людей в добычу грифам Эльбруса, снова, изможденные телом и душой, появились на равнинах Терека.

Эта борьба имела тенденцию к тому, чтобы погасить малейшую искру человечности: у людей, которые предпочитают смерть и считают сдачу в плен хуже смерти, чьи жилища методично сжигались, а сами они лишались всякого наследства, голос человечности заглушался криками о мести. Пленные, продажа или выкуп которых столь прибыльны па всем Кавказе, в этой кампании не находили себе пощады — воины, которые попадали в руки черкесов, предавались мечу.