Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

Надир и я охотно присоединились бы к этой забаве, но более неотложное дело заставило нас поспешить прочь от этого интересного соседства, и следующую ночь мы провели в доме Камбур-Джефа, знаменитого горбуна из Вестагоя. Здесь нас поджидало новое тревожное дело. Наш хозяин, отважный разбойник, как и любой другой в Черкесии, расписал самыми яркими красками прелести переправы лунной ночью через Кубань, и когда за этим последовало обещание рассказчика, что если мы отправимся вместе с ним, мы сами сможем получить значительную прибыль, какую только может пожелать мужчина, Надир поймал его на слове и предложил туг же, без дальнейших отлагательств, стать под столь совершенное руководство. Но затем Камбур, вспомнив, что мы «музафиры их мамлаката» (гости этой страны), и немного поразмыслив, отказался взять на себя ответственность за переправу нас через Кубань без разрешения совета. И это было не в первый раз, когда величие, обрушивавшееся на нас, сталкивалось с вопросом о нашей безопасности, и Надир, в частности, был настроен устранить подобные помехи.

Единственным нашим шансом уклониться от них было пристроиться к какому-нибудь влиятельному вождю, который не боялся бы ответственности, столь благоразумно отклоненной Джефом. И если кто и обладал таким влиянием, так это был, как мы знали, Мансур, поэтому мы и решили обратиться к нему, и вследствие этого отправили к нему вестника, который должен был сообщить ему о том, что мы намерены навестить его. В ответ мы получили приглашение на следующий день, а эту ночь он просил нас провести в доме купца Аретина, чье жилище находилось несколько выше но течению Себебси недалеко от его дома. Как я уже говорил, это был богатый армянин, и лишь одного слова его покровителя было достаточно, чтобы мы встретили у него наилучший прием. И вправду, во всех армян-ских домах, в которых мы останавливались во время нашего путешествия — и я полагаю, совсем не вследствие их гостеприимства — мы жили и питались роскошно.

Их положение в этой стране было весьма двусмысленным; они все подозревались в нелояльности и поэтому не могли рассчитывать на самый теплый прием в этой стране как гости. По прибытии на следующий день в скромное хозяйство Мансура мы не смогли обнаружить ничего, что указывало бы на богатство или могущество его хозяина. Поскольку он не получал никакого вознаграждения за время и внимание, которые он посвящал общественным делам, его имение постоянно приходило в упадок больше, чем процветало, и все, что осталось от него, состояло из табуна беспородных кобылиц, свободно бродивших по кубанским равнинам. Несмотря на частые вторжения под его руко-водством на вражескую территорию, он получал совсем мало или не получал никаких выгод от них, отказываясь по большей части по причинам благоразумия и бескорыстия в дележе полученной в результате их добычи.

Его соотечественники со своей стороны заботились о том, чтобы он не голодал вследствие своей умеренности, и хозяйство их Цинцинната периодически восстанавливалось их добровольными пожертвованиями скота. Целых 50 голов одновременно было передано ему его другом Арсланом-Гери в нашем присутствии. Но если имение этого вождя не носило на себе признаков богатства или роскоши, то доказательства, подтверждавшие его влиятельность, были очевидны, и они заинтересовали нас.

Действительно, столь значительно было число посетителей, которые стремились к нему толпами — почтеиных старейшин, приходивших дать ему совет относительно общественного блага, или деликаиов, жаждущих приключений или грабежей, что росших рядом деревьев едва хватало для привязываемых к ним лошадей, а также стен его дома для того оружия, которое развешивалось на них. Через эту толпу мы прошли в отведенное для нас помещение, где нас тотчас встретил сам хозяин собственной персоной. Он только что встал с постели и при ходьбе опирался на костыли, но его поведение, несмотря на боль, было бодрым и вежливым, а Надир, видевший его впервые, был не меньше очарован его изысканной вежливостью, чем его мужеством и искренностью. Все это явно указывало на желание устранить всякую скрытность при нервом же разговоре, и мы высказали наше желание конфиденциально поговорить с ним, когда все визитеры покинут дом для гостей.

Последним покинул комнату явно желавший остаться здесь Аретин. Наконец Мансур, потеряв терпение, сказал ему что-то резкое, и мы также разрешили ему удалиться. Освободившись, как мы думали, от его общества, мы начали нашу беседу, когда наши слуги сообщили нам, что этот армянии лежит крепко спящим под навесом дома для гостей. Это недвусмысленно означало, что он подслушивает нас, поэтому ему был послан намек, что он поступил бы хорошо, если бы прекратил спать в пределах слышимости. Затем мы продолжили наш разговор. Вопрос, на котором мы главным образом остановились, был о нашем ненормальном положении в этих краях и о невозможности, как мы убедились, заставить его соотечественников понять, кто мы есть на самом деле.

Так, мы иногда оказывались под крайне абсурдным подозрением, а иногда пользовались уважением, которое оказывалось для нас не менее утомительным. Все, чего мы хотели, состояло в свободе распоряжаться собой и своим временем так, как мы считали нужным. Мансур в ответ выразил свое искреннее сожаление но поводу неприятности, на которую мы жалуемся, каковую конечно же нужно приписать невежеству, а не зловредности его сооте-чественников. Их выводы очень сильно осложняются их собственными трудностями, и, непривычные к присутствию среди них европейцев, они не в состоянии верно судить о целях нашего визига. Они не видят, а для него очевидно, что уже настала пора устанавливать международные связи, поскольку они находятся в большом долгу перед личностями, которые, не имея личных интересов в этой стране, ни отца, ни матери, сталкиваются со многими трудностями на пути сюда; однако он уверен, что за ними сюда придут очень многие другие, и тогда, когда таким образом дружба между англичанами и черкесами упрочится, можно будет ожидать самых благотворных последствий ее.

В этих речах Мансура было столько доброго чувства, что Надир тут же объявил о своем намерении при возвращении в Англию взять с собой посольство, составленное из представителей разных их областей — мера, которая, если они примут ее, по его убеждению, в огромной степени облегчит установление связей, которые он считает столь желательными. Чтобы придать блеска такой миссии, добавил он, наилучшим делом до этого будет предпринять решительную операцию против врага; после этого он начал излагать свой план захвата русской крепости. Мансур, с явным удовлетворением выслушав оба предложения, выразил сожаление по поводу состояния своих ног, которые не дают ему возможности отправиться тут же на поле боя, по через несколько дней — он в этом уверен — он будет в состоянии лично присоединиться к этому предприятию.