Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

«Однако попытаемся»,- добавил он, и, сопровождаемый Хатовым, нырнул в камыши, где почти тотчас же погрузился до подпруги в тину. После провала этого эксперимента все дальнейшие попытки продвинуться вперед были оставлены. Наш отряд был вынужден с неохотой вернуться назад и рассеяться вместе с главными силами на другом берегу. Надир-бей покидает Черкесию. — Мистер Белл отправляется на юг.- Захват черке- сами русской крепости.- Приготовления к моему отъезду из этой страны. — По пути домой.- Возвращение в Константинополь. С 8 февраля, когда мы вернулись в Цемез, по 24 июня, когда я отбыл из Черкесии, там произошло немного событий, заслуживающих детального описания. Многие из тех, что я уже описал, возможно, окажутся бесполезными в качестве иллюстрации характера и обычаев черкесов и скучными, поскольку они незначительные. Поэтому я поспешу к заключению.

20 февраля наш соотечественник Надир-бен расстался с нами, отправившись в сопровождении 111а- миза в Джанхоте — пункт между Пшатом и Геленджиком, где был спрятан в засаде небольшой турецкий корабль, готовый отплыть к побережью Малой Азии. Впечатление, какое он оставил по себе в Натуквиче, очень почетное для него и его страны. Его отвага и опытность в воеиных и всаднических делах, столь ценимых у них, очень полюбилась там молодежи обоих полов. Не имев удовольствия встретиться с ним со времени нашего отъезда в Цемез, я не могу сказать, какое впечатление он сам составил о черкесах, и все же я уверен, что его мысли в самом центре развлечений и пышности европейской цивилизации должны иногда возвращаться к романтическим сценам и первобытным манерам тех, среди кого он временно проживал под сенью величественного Кавказа, и что эти записки о наших путешествиях там будут, по крайней мере для него, не лишены интереса.

Он отплыл из Джанхоте 8 марта, и позднее мы получили от него письмо, отправленное из Трапезунда, куда он прибыл через три дня благополучного плавания. Русский консул в этом порту, следуя указаниям своего правительства, настаивал на том, чтобы паша сурово наказал капитана судна, которое перевезло его. Вследствие этого корабль и груз были конфискованы, а бедняга капитан брошен в тюрьму. Позднее Надир освободил его за свои собственные деньги. В том письме он также писал нам, что император Николай имел наглость отдать приказ, что если кто-нибудь из нас будет захвачен, то подлежит повешению. Малое уважение, проявленное им к свойствам англичан, привело, вероятно, к тому, что их жизни для него ничего не стоили; тем не менее мы льстим себя надеждой, что народ Англин, который по небрежности наших министров допустил принесение в жертву первых, призовет его к строгому отчету за вторых. Между тем мы по опыту знали, что в мире нет, вероятно, места, где мы были бы в большей безопасности от его мщения, где его угрозы оказывались бы такими бессильными, а махинации его эмиссаров такими неудачными, чем в Черкесии.

24-го числа того же месяца мистер Белл отправился на юг, чтобы принять некоторые товары, доставленные из Турции для нас переводчиком Надира. Он намеревался возвратиться в Цемез в течение месяца, но вследствие недоразумений с Шамизом, который сопровождал его, ему не удалось осуществить свое намерение, и нам суждено было снова встретиться в Черкесии. Детали этого неприятного дела будут, вероятно, изложены в записках мистера Белла, здесь же будет достаточно нескольких слов в пояснение. Шамиз, кажется, задумал возыметь определенную степень контроля над передвижениями мистера Белла, который отказался подчиниться. Раздраженный этим отказом, он, с целью подчинить его полностью своей власти и вынудить его вернуться вместе с ним в Натуквич, объявил вождям Аббазы о том, что тот является русским эмиссаром. Такие обвинения среди самих черкесов встречаются чаще, чем их можно до-казать, и поэтому, пока они не доказаны, их очень легко переносят. В данном случае Шамиз, несмотря на свое огромное влияние и привычное присутствие разума, из чувства вражды лживо оклеветал его, и был окончательно расстроен холодностью и настроением, с которыми были приняты его обвинения. Короче говоря, он увидел, что только позорит себя, и сделал самое лучшее, отправившись домой в одиночестве.

Это был не единственный случай, когда своеволие в делах, отличавшее его поведение, упрочивало превосходство мистера Белла среди черкесов, к чести которых нужно сказать, что они способны различать вещи и оказывать должное уважение твердым и надежным чертам характера, и что достоинство, доброта и долготерпение проявлялись в его отношениях с ними и в конечном счете восторжествовали над всей враждебностью и привели даже надменного Шамнза к раскаянному признанию несправедливостей, совершеиных им в отношении мистера Белла. По возвращении в Цемез 16 апреля Шамиз, вероятно, пристыженный своим поведением в этом деле, попытался скрыть его от меня, заявив, что мистера Белла задержали кое-какие дела и что он присоединится к нам в течение нескольких недель. Однако поскольку он не принес мне письма, я имел серьезные основания сомневаться в истинности этого заявле-ния. И только через три недели я был избавлен от моего беспокойства специальным вестником, прибывшим с письмом от моего друга, в котором излагались все подробности этого дела. После этого я пребывал в суровом недомогании от малярии, зловредность которой в течение месяца полностью лишила меня сил и духа.

Вначале я боролся против нее как мог, подчинившись заботам (в отсутствие лучшего) черкесских лекарей и сиделок, предписания которых были как разнообразны, так и бесполезны. По строгому предписанию моей хозяйки я разрешил укрыть себя, так что почти задохнулся, вместе с миской, полной нарезанного чабреца, шерстяным одеялом, но единственным следствием этого потения было дополнительное повышение температуры и слабость. Следующим, кто занялся моим лечением, был Шамиз. Лекарство, которым он хвастал, хотя и было составлено из лекарствеиных трав, оказалось не настоящим. Сотня различных трав, не больше и не меньше, причем только две из них, похоже, могли действовать как лекарство, были тщательно собраны и сожжены под моими ноздрями на тарелке. И хотя мои хозяин в тревоге провел целый день, собирая и сортируя эти травы, сожженная жертва, должен сказать, была совершенно неэффективна. Однако она имела то преимущество над средством моей хозяйки, что если и не принесла никакой пользы, то не принесла и вреда.

Последним с моей болезнью сразился некий наш сосед, известный своим великим умением и мудростью, который поставил свою голову против куска ткани, что он сможет изгнать ее способом, который совершенно безвреден, как и способ Шамиза. Точно определив период приступа болезни, он взобрался па самый высокий холм в окрестностях и в этот критический момент сорвал какой-то определенный цветок, росший на его вершине. По возвращении он удивился, найдя, что его лекарство не производит никакого эффекта. Очень вероятно, что это было следствием недостатка моей веры в его обещания; во всяком случае я не потребовал от него его головы, а он — моей «аладжи». Другим рекомендованным мне лекарством было войти ночью в болотистый подлесок под двумя большими деревьями, который своими тайными свойствами, как мне сказали, совершенно пресечет мою болезнь, и хотя меня убеждали, что следует поступать так в отношении не только этой, но и любой другой болезни, я решительно отказался. Медицинские ресурсы моих друзей были полностью исчерпаны, а моя болезнь несколько отпустила меня, и у меня не было иного выхода, как послать человека за 400 миль за хинином из медицинских запасов мистера Белла.

Единственная доза этого превосходного жаропонижающего средства вернула мне здоровье, если не силу, немедленно. Это было в июне, и пока я вынужден был лежать на спине из-за болезни, воины Цемеза, призванные на поле боя воинам с анапских равнин, оказали помощь в очень доблестном подвиге в этой местности: они взяли штурмом защищенный со всех сторон обособленный форт, который был возведен для прикрытия здешней военной колонии. Когда русский гарнизон вышел для грабежа, черкесы под командой Шупаша, не удовлетворенные тем, что загнали их назад, разделили свои силы и перешли в наступление; смело подобравшись к стенам крепости, не обращая внимания на выстрелы с ее стен, они взобрались на них и частью перебили, а частью захватили ее защитников. Сами они потеряли двенадцать человек, пятеро из которых оказались жителями нашей долины. Дикие вопли женщин, откликаясь на шотландскую похоронную песнь над убитым, печально доносились до моего слуха в ту ночь, когда артиллерия гремела в течение целых суток. После празднования русской Пасхи война, которая за исключением этого уголка страны полностью прекратилась на семь месяцев, вспыхнула снова. Несмотря на равноденственные штормы, вражеские крейсеры снова блокировали побережье, и в конце мая жители Цемеза были неожиданно брошены в великую тревогу появлением флота в составе, вместе с транспортами, двадцати семи кораблей.

В течение трех дней, когда он стоял на якоре за заливом, эта долина была сценой крайнего смятения. Те, кто жил ближе других к берегу, занялись переноской своих пожитков в безопасные места в горах, а жители соседних районов пришли к ним на помощь, и советы и сходки происходили повсюду. Между тем, будучи не в состоянии встать с постели, я сделался жертвой самых мрачных предчувствий, поскольку я был обеспокоен не только опасностью для всего общества, но еще и мучился от несвоевременного предположения, что я сам являюсь подозрительным объектом для некоторых цемезцев. Я имел все основания думать, что таких не очень много, но при ипохондрическом состоянии, в которое я впал из-за болезни, я был очень обеспокоен кое-чем, что я нечаянно подслушал в разговоре, который велся во дворе, вследствие чего я стал бояться, что цемезцы, вбив себе в голову, что мы предали их и что армия, угрожавшая обрушиться на их долину, снаряжена вследствие информации, доставленной нами русским в письмах, которые мы периодически отправляли отсюда со времени приезда сюда. Я знал, что такие вещи делались и раньше, и похоже было, что теперь они найдут в возбужденном сознании людей больше доверия, чем прежде.

Я знал несколько черкесских слов и сумел понять по некоторым замечаниям, что мистер Белл своевременно скрылся, а я притворился больным с целью обмануть их относительно своего участия в приведении русских против них. Мое несовершенное знание этого языка, повторяю, могло ввести меня в заблуждение. Во всяком случае, я вскоре обнаружил, что чувства народа в целом по отношению ко мне совсем не враждебные. Утром четвертого дня, к их великому удовлетворению, оказалось, что флот отплыл ночью и его больше не видно. Экспедиция отправилась на юг, и до сле-дующего года Цемез мог пребывать в спокойствии. Несколько дней спустя, уже излечившись от лихорадки, я объявил Шамизу о своем решении оставить Черкесию. Оно было принято после долгих размышлений. На основании обществеиных и личных побуждений я понял, что должен уехать из страны, где, как я понял, мое присутствие может только возбуждать надежды, которые я теперь не ожидал увидеть исполнившимися. Я сам, как читатель знает, был достаточно оптимистичен в этом вопросе, и сами черкесы не смогли бы испытать более жестокого разочарования в малодушном поведения нашего правительства, чем я, поэтому у меня не было формальных оснований жаловаться на них.

Я получил несомненное обещание от каждого официального лица, хотя по осторожности, к каковой они прибегали, едва ли можно было считать эти обещания официальными. Я знал, что при других обстоятельствах наше правительство с удовольствием воспользовалось бы моими последними усилиями, однако, как оказалось, мне не следовало ожидать никакого сочувствия и мои труды в этом смысле оказались совершенно напрасными. Это было тем более опре-деленно, что лорд Палмерстон в своем стремлении уклониться от этого дела беззастенчиво отрекся от всех предшествующих дел и подло пожертвовал интересами своих официальных подчинеиных, и это действительно так, поскольку он несомненно замешан в них перепиской его личного секретаря. Если бы читатель видел выдержки, которые были опубликованы, из этих писем, он несомненно припомнил бы отрывок, в котором заместитель министра, советуя, чтобы в Черкесию послали компетентных людей с целью пробуждения интереса в общественном мнении посредством описаний, иллюстраций и прочего, говорит, что необходимо «пустить в ход все средства». Как-то после возвращения в Константинополь я увидел этот любопытный фрагмент, и должен признаться, он произвел на меня сильное впечатление; я увидел все в новом свете, и в тот момент не мог от-бросить лестное убеждение, что лично я был одним из немногих избраиных — одной из стрел, наобум выпущенной из лука Купидона в сторону Кавказа.