Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

Таковы были мысли, впущенные мне последним обзором Черкесии, от берегов которой я не мог оторвать глаз до тех пор, пока темнота не скрыла их из виду. Ветер свежо дул с северо-запада всю ночь, и я совершенно надеялся избежать опасности преследования к следующему утру, и каково же было мое разочарованне утром, когда мачтовый сообщил, что видно какое-то судно. Рассерженный на юнгу и надеясь на то, что он ошибся, я поспешил наверх и обнаружил, что вместо одного нас преследуют два судна. Поэтому нам не оставалось ничего другого, как поднять все паруса и искать спасения в бегстве.

Таким образом, в течение часа мы потеряли из виду одного из преследователей, тогда как другой, наоборот, хотя мы раскрыли каждый стежок на парусах, казалось, нагоняет нас. В качестве последнего средства мы выбросили все, что можно, и изменили курс к наветренной стороне. Увидев это, русское судно спустило на воду шлюпки, но вследствие бурности моря их попытки догнать нас оказались безуспешными, и после восьмичасовой гонки мы освободились от этого беспокойного эскорта. Тем не менее наша команда продолжала усердно работать веслами до вечера, а когда ночью ветер посвежел, на следующий день скрылись из виду и горы Черкесии. Правда, погода была туманная, а к полудню ветер окончательно утих, так что мы стали двигаться очень медленно.

Дополнением к нашим беспокойствам стало то, что я в это время обнаружил, что наш компас никуда не годится и колеблется так, что мог озадачить самого опытного моряка на пашем судне, поэтому наше положение в центре Евксина оказалось не самым лучшим в мире. Было время — и мои тогдашние спутники могут припомнить это, — когда мы не знали, у каких берегов мы находимся, и не знали, отнесутся ли они к нам дружески, но сейчас, когда власть России столь быстро распространилась вдоль них, мы всюду боялись встретить врага или оказаться у враждебной части побережья.

Поэтому, повторяю, наше положение было затруднительным, и объединенные усилия троих наших капитанов не могли вывести нас из него. Их авторитет среди команды, состоявшей из пяти мужчин и одного мальчика, был незначительным, и когда непосредственная опасность для нас миновала, ничто уже не могло заставить их грести и дальше. Они лениво растянулись на палубе, куря или слушая религиозные истории, которые рассказывал в течение часа один из них, ока-завшийся имамом и хорошим рассказчиком. Он был спокойный безобидный человек аскетического облика, который во время рассказа выглядел очень вдохновенным. Некоторые из них я выслушал с интересом.

Героем одного из рассказов был некто Кади-Оглу-Ислам, чьи чудеса мудрости, отваги и подвижности — мчась галопом из одной страны в другую и повсюду одурачивая и вынуждая бежать огромные армии неверных — очень забавляли его слушателей. К несчастью, на этот раз Кади-Оглу-Ислам не покровительствовал нам. Было ясно, что ислам давно уже вышел из того цветущего состояния, которое порождало таких героев. В этот день мы продвинулись на очень небольшое расстояние, и не было никаких шансов на перемену погоды и на следующий день, который мы провели так же, как и предыдущий, в штиле. Вдобавок к нашим неудобствам у нас закончился запас воды, а матросы, вместо того, чтобы налечь на весла, рассказывали друг другу истории о командах других судов, страдавших в подобных ситуациях. Однако вечером они пережили такой испуг, что очень быстро зашевелились.

На небольшом расстоянии от нас было замечено какое-то судно, и хотя, скорее всего, на нем плыли какие-то торговцы в Крым, они поспешили убраться с его пути так быстро, как только смогли, и продолжали грести даже в темноте. За два часа до рассвета меня разбудил мой слуга Хассейн; все пребывали в величайшем беспокойстве и тревоге, и некоторые утверждали, что на них надвигается какой-то корабль. Мы недолго пребывали в сомнении на сей счет. Предмет, который обеспокоил их, неясно обрисовываясь слева по борту, теперь шел прямо перпендикулярно нашему курсу едва лишь в одном кабельтове от нас. Это было огромное двухмачтовое судно, и нам просто повезло, что мы не столкнулись с ним. Наши матросы были ужасно пе-репуганы и с удвоенной энергией гребли до рассвета.

Утро развеяло все наши дурные предчувствия, погода прояснилась, а берега Малой Азин находились всего в каких-то 20 милях впереди. Я легко узнал величественный отрезок суши, который образует залив Кересум, из которого я отплыл год назад. Наша команда, состоявшая из турок, едва могла удержать свой экстаз при виде этого залива, и, как я понял, было нечто похожее на величие в энтузиазме бедняги имама, когда он приветствовал любимую свою Анатолию. Наше судно пристало к ближайшей точке побережья. На следующий день я на шлюпке отправился в Трапезунде, где меня принял британский консул с обходительностью и вежливостью, которые я смог должным образом оценить* Отдохнув несколько дней в Трапезунде от тревог путешествия, я отправился па пароходе в Константинополь, куда и прибыл 30 июня, после почти 13-месячного отсутствия.

Хотел бы упомянуть, что через день после моего отъезда русский консул в Трапезунде потребовал, чтобы судно, на котором я прибыл, было публично сожжено в порту. Паша был вынужден стать инструментом этого преступного и варварского декрета, но позднее я ухитрился добиться возмещения убытков для пострадавших.

* * * Приложение (Из «Морнинг Пост») Константинополь, 28 мая. Недавнее прибытие сюда нескольких черкесов, участвовавших в последних их славных победах, дает мне возможность сообщить вам некоторые подробности и дать вам более точное представление об их размахе и последствиях, которые повлияли не только на Черкесию и ее основную независимость, но и на весь ход русской политики на Востоке.

Амбициозные замыслы России против Турции должны быть отложены по крайней мере на этот год, поскольку важные изменения, имевшие место в ее пользу на Кавказе, отвлекут все ее силы, насчитывающие 80 000 человек, собраиных в Севастополе, Одессе и других местах, и уже привели к решительному изменению топа ее дипломатии здесь; очевидно, она готова па молчаливое соглашение, которое предоставит ей свободу действий против Черкесии. Сегодня исполняется восемь или девять лет, как Россия, исчерпав свои ресурсы в бесплодной борьбе против этой страны, осуществляет план, предложенный кабинету Санкт-Петербурга генералом Вильяминовым по ее постепенному покорению, разделив ее на части укрепленными военными дорогами.

Эти операции начались возведением крепостей Абун, Николай и Доба, или Александринская, связаиных между собой на протяжении 50 миль между Кубанью и Черным морем и имеющих целью изолировать северо-западную часть этой страны — цель, которую они не смогли осуществить на первых норах, когда их гарнизоны, вместо того, чтобы перерезать пути сообщения черкесов, были сами превращены в заложников в своих крепостях со времени их возведения здесь.

Следующей мерой, исполнение которой теперь продолжается уже четыре года и связана с крайне расточительными расходами денег и человеческих жизней, стало строительство крепостей в каждой доступной части черкесского побережья, что сочтено ими, особенно со времени дела «Виксена», наиболее существенным шагом, чтобы прервать все связи между местными жителями по морю. С этой целью на побережье были построены восемь крепостей, в добавление к крепостям в Анапе и Геленджике, и все эти крепости как внутри страны, так и на побережье, которые возводились в течение восьми лет, были разрушены за один месяц. Первой из них, которая была захвачена 15-го мохаррама примерно три месяца назад и защищалась гарнизоном в 500 человек и 15 пушками, стала крепость в Увии; через несколько дней была захвачена крепость в Таопсе, а неделю спустя — крепость на Шапсине, павшая после упорного сопротивления и стоившая победителям 350 человек.

Нижеследующий отчет был предоставлен мне одним из свидетелей. Черкесы под командованием Мансур-бея, шапсугского льва Хаджи-Гуз-бега и Тугуза-Волка собрали в окрестностях этой крепости около 7000 воинов. Крепость стояла на берегу моря, в центре долины, имеющей милю в ширину, постепенно понижающейся к морю и покрытой почти до стен крепости лесом и подлеском. Во время взятия в ней находилось 2500 русских, включая женщин и детей, поскольку русское правительство намеревалось устроить здесь колонию.

Черкесы, обложив ее кордоном со всех сторон, неожиданным броском из леса напали на нее ночью, причем каждый вони отложил в сторону свое ружье и остался только с саблей и камой (широким двулезвийным кинжалом). С этим оружием они подползли почти под самые стены и окружили крепость, незамеченные часовыми, и пролежали в полном молчании до сабах-намаза (утренней молитвы), то есть до рассвета.

Затем тишина вдруг была взорвана одновременным криком «Аллах! Аллах!» со всех сторон, и деликаны начали штурм стен. Они были захвачены в течение нескольких минут, и не без тяжких потерь, и русские, отчаянно сопротивляясь, укрылись в домах и складах. В самый разгар кровавой схватки взорвались пороховые склады; все сражавшиеся по соседству с ними, нападающие и сопротмвляющиеся, женщины и дети, все были вовлечены в резню и уничтожение. Черкесы, по их собственному подсчету, потеряли 350 воинов и предали мечу и огню но меньшей мере 2000 русских; 500 человек, пытавшихся бежать, были захвачены кордоном, спрятавшимся около крепости. Еще большее значение имел форт Абун, расположенный внутри этой страны, в котором, включая колонистов, было 3000 человек.

Последними были захвачены форты Николай и Мазга, в которые, как мне сказали, черкесы послали флаг перемирия, угрожая им той же участью, какая постигла названные ранее крепости, если они благоразумно не капитулируют. Крепость Николай, отказавшаяся подчиниться этому требованию, была взята штурмом, а гарнизон предан мечу; Мазга, в которой было 500 солдат, сложила оружие. Все крепости, исключая Субаслир, в котором разместились сейчас 1500 черкесов, были разрушены до основания. По получении известия об этих событиях из Севастополя была немедленно отправлена экспедиция, которая не высадилась на берег в Черкесии, но проследовала до Грузии. Вероятно, ожидалось, что восстание перекинется сюда и в Кабарду. Высший совет вчера занимался обсуждением вопроса об отстранении от должности великого визиря Хосрова-паши, обвиненного в служебных злоупотреблениях.

Учитывая его долголетнюю службу и прежнее доверие к нему султана, большинство членов совета высказались против публичного его разжалования. Сообщают, что Мустафа-паша (газеты Смирны утверждают, что он умер от чумы), назначенный вице-адмиралом флота в Александрии, был отравлен Мехметом-Али. Пока черкесы лелеяли надежду на помощь от Англии, чье дипломатическое вмешательство в их пользу, как они думали, поможет им изгнать русских из их страны, они считали ненужным нападать на их крепости.

Но, отчаявшись в иностранной помощи, они стянули свои пояса и одним усилием стерли почти все их следы на своем берегу. Ярмо, в которое Россия так много лет старалась заковать их, в течение одного месяца было разнесено вдребезги. В качестве непосредствеиных плодов своих побед черкесы захватили свыше 200 пушек с амуницией, чего, как они сказали, хватит им лет на 10 и, что еще важнее,- они воспряли духом. «Чок Кефлендик»,- говорят они и верят, что их невозможно победить. Огромная экспедиция в 80 000 человек, по последним известиям из России, была направлена против них самим императором с целью, как он заявил, наказать их за их зверства.

Такое же наглое извращение языка было употреблено Карлом Смелым Бургундским по отношению к героической Швейцарии в пятнадцатом столетии, а в более поздние времена — Наполеоном относительно испанских патриотов, но они сами были жестоко наказаны за их собственные зверства, в которых последний из назваиных потом горько раскаивался, часто признаваясь, что именно «испанская язва» уничтожила его. «Черкесская язва», кажется, должна сделать то же самое с Николаем.

Конец