Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов ТОМ II 2018-04-05T13:45:56+00:00

Все же впечатление от погребального плача, услышанного среди лесов и диких мест Черкесии, внушает такое трепетное чувство, что никто из слышавших его никогда не забудет. Другая условность, с помощью которой обычай — единственный правитель здесь — пытается успокоить эмоции печали, соответственно полу или положению плакальщика, боюсь, вызовет смех, ибо если уздень, как и положено, выглядит печальным и трогает свою бороду, то печаль токава не знает границ: он бьет себя по голове плетью, бьет себя кулаком в грудь, бросается на диван, ревет, стонет и всхлипывает с большим упорством, пока двое жителей дома не подхватят его под руки и не прервут его страданий, выставив его за двери.

В прежние времена здесь был обычай хоронить умершего вместе с его оружием и снаряжением, но нынешние черкесы, будучи мудрее своих предков, кажется, думают, что покойник вполне удовлетворится, если его сначала облачат в снаряжение, а потом похоронят без оного. Вечером Шамиз, намекая на вышеупомянутое семейное горе, горько ругал русских, чьи амбиции привели к опустошению стольких семей, а на наши попытки успокоить его замечанием, что они полностью отомщены массовой резней их врагов, он возмущенно воскликнул: «Неужели вы думаете, что кровь хотя бы одного только узденя может быть искуплена всем стадом этих московитов?» Некий богатый цемезский купец по имени Хасим, который купил себе жену, продав одного из своих домашних рабов, пригласил нас к себе почтить его бракосочетание нашим присутствием.

Его дом стоял в лощине, на той же стороне долины, на которой стоял наш дом, и отделялся от нас тремя-четырьмя другими жилищами, в которых тишина при пашем следовании мимо них прерывалась только мелодией леса. Но веселые и однообразные ноты горской волынки и праздничный шум толпы, когда мы поднялись на высоту над ней, подготовили нас к сцене простого веселья, сцене давних времен, окутанной их духом.

Стены дворца, отталкивающие всех, кроме элиты Альмака или сливок Вены, содержат больше вкуса и величия, но явно меньше настоящей радости. Дух гостеприимства, царящий на этих празднествах, не эгоистичный и не исключительный; свободный, сердечный, дружеский, неограниченный и открытый, как день, он доставляет радость всем; его холлы, как сама природа, открыты для них в их горах, и если они недостаточно просторны для торжества, то степь или сама гора становятся комнатой для веселья. В настоящем случае людей было мало и они находились в тени маленькой уютной долины Хуссима, в которую, когда мы прибыли, стекались добрые люди Цемеза со всех районов.

Их представления о великолепии, как показало праздничное убранство кавалеров и красавиц, было явно не очень экстравагантным. Некоторые дели капы возвышались над другими на дюйм или два в силу новых сафьяновых башмаков, шелковых антери или чрезмерной густоты серебряных шнурков на краях одежды, в то время как некоторые из красавиц были, может быть, не меньше воодушевлены сознанием того, что они носят вдобавок к серебряным застежкам корсаж и пряжки, которые в дни своей юности надевали на себя их бабушки, новую брошь или косынку или вместо нее длинный кусок белого ситца, спадающего свободными складками с волос до пят; и все же, несмотря на эти и другие подобные признаки несколько честолюбивого вкуса, в целом костюмы были скорее простыми, чем блестящими.

В некоторых случаях, когда на них не было свадебных украшений, одежда гостей (а был приглашен весь мир) была даже очень хуже той, что можно было бы носить в смысле как верхней, так и нижней одежды; более того, в некоторых случаях тщательное изучение первой привело меня к мысли о полном отсутствии второй. Однако такие персоны очень достойно держались на заднем плане и выглядели достаточно живописно, растянувшись среди кустов.