Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Некоторые признаки жизни можно обнаружить здесь лишь в чайханах и парикмахерских, где иностранец, если он знает язык, может провести много часов, изучая восточную жизнь и образы. Сейчас, однако, было обеденное время, и по-летнему жаркое солнце одолело жителей, и на всех скамейках и даже на полу лежали спящие. Я сам собирался уже доставить себе такое же удовольствие, когда Хаджи знаком показал мне следовать за ним.

Несмотря на испепеляющую жару дня, мы поднялись вверх по одной стороне близлежащей горы, на вершине которой находились развалины старинного замка, тяжелые опоры главной башни которого и массивные стены, обрамляющие широким кругом края холма, давно уже перестали служить другим целям, кроме как украшения Босфора и занятия мыслей путешественника, когда он приближался к нему со стороны Черного моря, сравнением слабости нынешних хозяев с днями гордого генуэзского величия, днями, когда эта высокомерная республика владела ключами от проливов и хранила доходы именно в этом замке. В центре этих руин Хаджи предложил мне присесть, и по торжественности и серьезности его вида, а также места и времени, выбранных для разговора, я, естественно, заключил, что он намерен поведать мне какой-то важный секрет; однако, к моему удивлению, через несколько минут смущенного молчания я узнал, что он сам ожидал откровения от меня.

Он сказал мне тихим голосом, что, будучи обязан познакомить меня с вождями Черкесии и уже имея истинное представление о цели экспедиции, он надеется, что я не буду больше скрывать от него цель своей миссии. В ответ я сразу же дал ему понять, что мне нечего скрывать, что меня в Черкесию не направило пи мое, ни какое-либо другое государство, но что мне самому просто захотелось посетить эту страну, частью из любопытства, частью потому, что я понял, что в данный момент, когда им угрожает возобновление враждебных действий со стороны России, их может вдохновить известие, что достигнут прогресс в попытке открыть коммуникации с ними, чтобы снять русскую блокаду.

Нам сообщили, что Россия через своих эмиссаров приложила большие усилия к тому, чтобы убедить их в том, что Англия покорно восприняла оскорбление своего флага при захвате «Виксена», тогда как из деклараций нашего министра иностранных дел, недавно представленных па парламентских дискуссиях по данному вопросу, явствовало, что честь нашего флага, при поддержке которого независимость их побережья была счастливо утверждена, будет должным образом подтверждена. При настоящем кризисе было важно, чтобы они поняли из уст англичанина, что Англия еще не бросила их на произвол судьбы.

В мои намерения входило также присоединиться к мистеру Беллу, моему земляку, уже находившемуся в Черкесии, который был бы рад услышать, что Россию, по всей вероятности, научат признавать ее (Черкесии) нрава, ныне так тесно связанные с ее собственными, и заставят вернуть ей ее разграбленное имущество.

Все это, как я с сожалением понял, было для Хаджи то же, что и древнееврейский язык; в его грубом представлении ничто, кроме прямой военной помощи от Англии, не могло быть понятным, и он, как я видел, ни за что не поверил бы, что меня не наняло правительство Англии или Порты. Напротив, мои отрицания только утверждали в нем уверенность в этом, и я предвкушал трудности, ожидавшие меня в Черкесии. Я также понял, что невозможно при моем плохом знании турецкого языка выразить мои взгляды по вопросам политики хоть сколько-нибудь ясно, и излишне возбудил бы тревоги моего грека-переводчика «мыслями за пределами его души»; я видел, что он поглощен моим багажом, или приготовлением обеда, или моими товарами; занявшись однажды этими делами, потом уже нелегко оторваться от них. Вот почему по прибытии в Черкесию я доверил ему это занятие вместе с Хаджи, чтобы выкроить время для решения моих политических задач.