Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Между тем революция в их мыслях уже совершилась под давлением извне и получила еще большее ускорение в связи с этим событием. Оно положило начало эпохе, с которой Черкесия могла быть включена в проблему, где решались судьбы всего Востока, и в решении которой Европа, и в особенности Англия, делали столь высокую ставку — определит ли Провидение, чтобы эта часть земли стала в конце концов владением России, или явная се угроза оружием приведет к ее (Черкесии) возрождению? Ни одно государство, находящееся под влиянием указанных обстоятельств и в стадии переходного периода, не является более привлекательным объектом, чем Черкесия, не только в смысле улучшения и прогресса, происходящего сейчас в ее социальных и политических отношениях, но и из-за необычной системы, которую они постепенно заменяют и которая сохранялась в своей примитивной простоте столько столетий. Интерес и любопытство, вызванные всем этим, и кризис, как я уже говорил, привнесенный захватом «Виксена», были причинами моей поездки в Черкесию. Я позволю себе в то же время заявить, что без положительного одобрения одного джентльмена, связанного официальными обязательствами с правительством Его Величества, при посредстве которого я заключил, что выполняю почетную миссию как доброволец в пользу своего государства, я бы никогда не пустился в такое предприятие.

1 мая с первыми признаками рассвета, когда ветер покрепчал, мы отправились через Босфор вдоль побережья Малой Азии и прибыли 8 мая в Синоп. Хотя и очень хотелось поскорее добраться до желанного места, путешествие не показалось мне утомительным. Отсутствие чистоты и комфорта, которое я испытывал, полностью компенсировалось изучением душ и характеров 8 или 9 турков, предоставленных мне в течение недельного близкого общения с ними, изучением, которое было много шире, чем мои наблюдения во время длительного пребывания в Пере. Впечатление, произведенное ими на меня, было весьма благоприятным. Гармония, в котором они жили вместе, капитан и команда, как много братьев; живость, с каковой они управлялись с делами на корабле и каковая, несомненно, являлась следствием заинтересованности каждого в успешном путешествии, и, наконец, истинная набожность, которая владела всеми их мыслями и поступками, создали, конечно, очень интересный объект для наблюдений и размышлений.

Однако Хаджи, который был очень пунктуален в выполнении религиозных обрядов, оказался, к моему сожалению, не на высоте положения; он оказался интриганом и лицемером, и к тому же законченным подхалимом, еженедельное льстивое богослужение которого заканчивалось таким же регулярным вторжением в мой кошелек. Мой грек, который вскоре постиг его сущность, с негодованием заявил, что он не лучше «зеки ороспу», или старого куртизана. Как бы то ни было, я не сожалел о растущем между ними соперничестве, так как в их борьбе за превосходство надо мной я видел шанс в избавлении от них обоих.

Во время этого путешествия большим развлечением для меня было наблюдать развитие ухаживания, которое проводил с большим усердием друг нашего капитана. Это может показаться странным читателю, поскольку па борту судна не было представительниц прекрасного пола, тем не менее это правда, и она может послужить хорошей иллюстрацией восточных манер. У Хаджи, как оказалось, была дочь, и то ли друг капитана влюбился в нее по описанию, то ли в приятных, хотя и морщинистых чертах отца он прочел обещание красоты у его наследницы, верно то, что Ибрагим-Ага страстно увлекся и окружил заботами Хаджи, как представителя возлюбленной, оказывая ему множество услуг и исполняя малейшие просьбы; впоследствии, я имею основания подозревать, столько же пиастров было передано как бы взаймы. Несомненно, даже сама юная леди не смогла бы повести дело более благоразумно; бедняга, дразнимый обещаниями старого мошенника до тех пор, пока это устраивало старика, напускал на себя важность и снисходительность покровителя, обещал ему мое покровительство и добивался для себя особой чести погружать пальцы в то же блюдо, что и мы. Остальные члены команды питались очень неразборчиво; кусок черствого хлеба и горсть олив составляли все удовольствие, которое могла позволить им их бережливость.