Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

При таком стечении обстоятельств мое прибытие вызвало, конечно, большой интерес. Ходило много разных слухов о том, кто и что я, и когда я встречал любопытные, хотя и почтительные взгляды моих посетителей, или проходил через толпы, которые, привязав своих лошадей к ближайшим деревьям и собравшись группами, занимались обменом мнениями за дверями, я мало подозревал тогда, какой характер носили эти обсуждения — что они обсуждали между собой, в каких отношениях я нахожусь с королем Англии, и решая, когда и каким образом будут распределяться товары, которые я привез; единственное затруднение у них вызывал вопрос о том, кого им благодарить за подарки: то ли султана Махмуда II, то ли короля Вильяма IV. Когда я сказал им, что приехал просто как путешественник в их интересную страну, чтобы рассказать о прогрессе, достигнутом в деле с «Виксеном», и что товары привезены в их страну с целью коммерческого эксперимента, моим утверждениям, хотя их внимательно и уважительно выслушали и ни в коем случае не возражали (поскольку здесь каждый может врать сколько ему заблагорассудится), тем не менее совершенно не поверили.

Их недоверчивость в этих делах в некоторой степени можно отнести за счет сумасбродных высказываний в отношении меня и моей миссии, сделанных Хаджи, которого, когда мой грек доложил мне о его бахвальстве, я решил сурово проучить, без особенного, однако, результата, так как, хотя я мог заставить его закрыть рот, я не мог предотвратить то, что в равной степени было рассчитано на обман — его многозначительные пожимания плечами и таинственные покачивания головой. Он намеревался, превознося меня, возвысить свое значение среди местных жителей. К несчастью, он имел дело с людьми, жаждущими, чтобы их обманули, и которые из-за их социального и политического положения, уже без всякой помощи с его стороны, были обмануты своими собственными оптимистическими желаниями и восторженными представлениями. Не привыкшие даже к малейшему общению с европейцами, живущие последние несколько лет чрезмерными ожиданиями, которые были порождены в них несколькими людьми, и в то же время страшно обманутые своими вождями , их агентами и переводчиками, неудивительно, что они не придали должного значения появлению англичанина на их побережье. То, что любого человека сострадание и любопытство могут увлечь прорваться через русскую блокаду, подвергнуть себя опасностям и преодолеть трудности путешествия по Кавказу, было для них лишь фразой, в которую их обычаи и представления запрещали верить даже в малейшей степени.

Среди тех, кто на рассвете следующего дня пришел выразить мне свое почтение, был Ислам-Гери-Индар-Оглу. Это был первый уздень, или человек знатного происхождения, которого я встретил; он сразу же поразил меня своим спокойствием и сознанием собственного превосходства. Вместо ружья при нем были лук и колчан; это оружие служит у них сейчас больше украшением, нежели употребляется в деле, и в глазах европейца вызывает ассоциации с носителями подобного облачения в прошлые века, из которых с этим же оружием выходит воин с эффектом привидения. От лука и колчана, так же, как и от дамасского меча, который, как я заметил, здесь неизменно носили с собой, он, входя в комнату, освободился с помощью своего оруженосца, который, повесив все это на стену, молча занял свое место возле хозяина. Ислам-Гери был среднего возраста, и хотя, как справедливо заметил еще шевалье Мариньи, не обладал энергией своего старшего брата — пылкого и хитрого Ногая, все же многое свидетельствовало в пользу его скромного ума и проницательности. Его мягкие меланхолические черты лица сразу же расположили меня к нему, и так как его семья в самом дружеском тоне была представлена шевалье Мариньи в его рассказе, я был счастлив познакомиться с ним. Однако он встретил мои приветствия довольно отчужденно и натянуто, и я вначале никак не мог понять — почему; однако очень скоро я выяснил, что от и его семья были оскорблены и в некоторой степени встревожены тем, что, будучи в Пшате, я не явился к нему сам в качестве его кулака, чтобы выразить им свое почтение, которое им оказывали все окрестные жители.