Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Ее одежда, как и у всех черкесских девушек, состояла из шапочки из красной ткани, которую я уже описывал, корсажа из голубого шелка с рядом серебряных застежек спереди, очень низко опущенного пояса с широкими серебряными пряжками в форме раковин, а ниже его — «антери» из шелка, просторные турецкие штаны или шаровары; из-под них снизу выглядывали две белые аккуратные ножки, которые по обычаю, когда находишься в доме, оставались непокрытыми, но, чтобы выйти во двор, они обували орнаментированные или сафьяновые башмачки.

Такова была внешность, хотя и несовершенно описанная, дочери; что же касается матери, стоявшей рядом, под белой «хазмак», или вуалью, и просторным покрывалом из пестрого ситца вместо «фериджа», в который добрая женщина была завернута до самого носа в турецком стиле, то свидетель, который ничего не видел, ничего не может и рассказать. Такая разница между замужними женщинами и девушками — первые под чадрой, а другие без нее,- наблюдается повсюду на Кавказе, и является ли это следствием неполного принятия мусульманских обычаев или нет, по они считают большим преступлением скрывать прелести, которые у них имеются, или женщина в их глазах является сокровищем, которое нужно охранять только после присвоения.

Из-за отсутствия общего языка для самовыражения я не смог вступить с ними в разговор, поэтому я приказал внести музыкальную шкатулку в комнату и включил ее перед ними, чтобы развлечь. Все они, особенно женщины, были в восторге от нее; Хафиза в своем девичьем восторге совершенно забыла о правилах приличия, которые она должна была соблюдать перед Инглиз-бейзаде при первом знакомстве. Они были подлостью удовлетворены, когда получили мои подарки, состоявшие из различных ниток и сафьяновых кож, которые были сложены у их ног; обычай запрещал им принимать подарки в руки, и после беглого осмотра комнаты, которая так же не была меблирована, как и моя, за исключением груды огромных сундуков, где лежали постельные принадлежности, ткацкого станка, на котором они ткали материю для своей одежды, несколько веретен и других предметов женского туалета, я попрощался и вышел.

По совету моего друга, который был знаком с обычаями этой страны, я, прежде чем отправиться к ним, наполнил большой мешок такими подарками, которые я считал приемлемыми для моих хозяев: английские пистолеты, мечи, часы и коробки с замечательным порохом, а также нитки, рабочие ящики, украшения и цепочки из парижского металла для женщин. Мешок, упакованный таким образом, я, естественно, приготовил заранее; он мог оказаться рогом изобилия, из которого я мог расточать блага, чтобы пожать плоды в виде прекрасных мнений обо мне повсюду. Но — такова тщетность человеческих расчетов! — он оказался, наоборот, настоящим ящиком Пандоры, сеющим вокруг меня зависть, ненависть, алчность и все другие пороки. Так, знать, получив подарки, рассматривала их меньше в позитивной, чем в сравнительной ценности, а сравнения, как известно, отвратительны; затем те, кто не получил ничего — конечно, огромное большинство,- испытывали чувство огорчения и недовольства, и до тех пор, пока не истощились мои сокровища — когда пришел их счастливый конец! — их выпрашивали так, что я испытывал что угодно, только не удовлетворение.

Я хотел бы здесь глубже ввести вас в причины, порождающие нищенство, которое мы считаем столь ужасным, а здесь совершенно допустимо и почитаемо, и я уверен сейчас, утверждая, что то, что касается общности владения имуществом, то Сен-Симон обнаружил бы, что его система давно реализована па Кавказе, и что увидеть и пожелать, или пожелать и попросить,- это одно и то же. Я должен был так много сказать, чтобы отдать должное черкесам; то, о чем я собираюсь рассказать, не относится к их предрассудкам, а скорее является демонстрацией пороков, которые так щедро создала сама система в убогих душах, и которые при продажности нравов могут проявиться полностью.