Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Среди этих звуков можно было расслышать слабое «ура», с одной стороны, и ответный дикий воинственный визг — с другой, который, вероятно, издавался для того, чтобы выгнать противника из его засады.

Наконец, через посредство моего грека, поскольку Хаджи, как я уже говорил, был ошеломлен, я получил объяснение дела. Между низкой грядой холмов справа и возвышавшимися за ними горами проходила дорога, которую мы пересекли днем ранее и по которой Вильяминов, оставив Абун этим утром, пробивал себе дорогу из форта Николаевского в Геленджик. Я страстно желал взглянуть на него, но черкесы сказали, что это сейчас задержало бы паше движение, и это было такое удовольствие, для которого они обещали мне много других возможностей до того, как я покину эту страну.

Мы продолжали путь на Аден кум и около 10 часов дня спешились у дома, который, как мне сказали, был в часе ходьбы от места, где заседали мистер Белл и вожди. Желая присоединиться к моему соотечественнику, который находился теперь так близко, я, естественно, счел эту остановку преждевременной, но вскоре обнаружил, что хотя дорога ровная и достаточно легкая, все же между нами имелось препятствие, но крайней мере на взгляд черкесов (огромное и прочное, как сам Эльбрус), и им оказался этикет. Оказалось, что они не в состоянии определить, чья персона важнее, мистера Белла или моя, и, будучи столь же упорны в отношении определенных правил, как мидийцы и персы в своих законах, они не могли решить (как в загадке с Магометом и горой), кто должен первым отправиться к другому. Я обнаружил, что мои орава первенства усердно поддерживают Хаджи и грек, но, раздраженный и пристыженный тем, что в подобной критической ситуации подобное легкомыслие может допускаться в отношении общественного дела, я раз и навсегда отказался от этой нелепой претензии, заявив, что ни один из нас не работает по поручению нашего правительства и подобные различия в пашей стране неизвестны. Однако с этого времени я неизменно уступал мистеру Беллу право старшинства и честь называть его руководителем, кроме права сидеть рядом с камином — наиболее почетным местом, отличавшимся тем, что оно возвышалось над полом на целых три дюйма.

Я горел желанием как можно скорее продолжить наше путешествие, но вдруг узнал, что невозможно покинуть дом просто так, не получив самые веские и существенные доказательства гостеприимства хозяина, и, выглянув во двор, я совершенно окаменел при виде боевого порядка столов и блюд числом по крайней мере в 40 штук, которые были расставлены от одного конца двора до другого. Со всем этим я должен был сразиться или по крайней мере осмотреть. Посмотреть, как я буду это делать, явился сам хозяин дома, плотный широкоплечий мужчина, щеголевато наряженный в свою грубую тунику, как все черкесские денди, с обилием серебряных галунов; уродство его физиономии, полной свирепости и коварства, скрашивалось почти дружеским, если не безразличным, желанием понравиться. Однако меня конфиденциальным шепотом уверили многие из этой компании, что он был «керкин! игвит!» — несколько турецких слов в черкесском словаре, означающие «храбрость, доблесть» и имевшие целью, несомненно, намекнуть, что он был превосходным объектом для проявления моей щедрости. Он отличался главным образом тем, чем отличается беглый грабитель, и именно в это утро, как меня уверяли, собственноручно отправив на тот свет семерых русских, он прилежно вернулся к своим обязанностям хозяина дома; короче говоря, настоящий черкесский сорвиголова, как и его северный коллега тот, кто убил шесть или семь дюжин шотландцев на завтрак, вымыл руки и сказал жене: «Прекрасна эта мирная жизнь!» В качестве приложения к такому великому достоинству я подарил ему несколько кремней, пороха и цепочку из парижского металла, и все это было принято с большим достоинством и удовлетворением так же, как придворный принимает награду.