Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

По возобновлении перехода я обнаружил, что паш отряд более чем утроился, и поскольку он шел по прекрасной открытой равнине Аденкума (чистая дорога как для человека, так и для лошади после тягот горного пути), то увеличился до 300 человек, и я почувствовал весь растущий энтузиазм, который приближающийся кризис в войне и мире, ввиду столь большого числа бравых парней, скачущих вокруг моего знамени, должен был их воодушевить. Прямая и воинственная манера, с какой они садились на своих лошадей, каждый со своим ружьем па спине, и многие из них в кольчугах, выглядывающих из-под распахнутых на груди плащей, придавали им поистине изысканный облик, несмотря на то, что дикого вида колпак придавал им несколько свирепое выражение. Мне дали понять, что Аденкум — место встречи, которое в моем представлении должно было быть деревней или городом,- был не более чем горным ручьем, впадающим в Кубань, и многие ручьи такого рода дают свои названия деревушкам па их берегах.

Листва деревьев, которые обозначали течение реки, окаймляла горизонт перед нами, и отряд остановился в нескольких сотнях шагов от него. Как мне объяснили, отряд ожидает подхода другого отряда, который должен сопровождать пас в качестве почетного эскорта к нашему кунаку, и вскоре нас уведомили о его приближении и о том, что его возглавляет Хауд-Оглу-Мансур-бей. Этот вождь, как шепотом сообщил мне Хаджи, был одной из самых значительных личностей в этой стране, и я должен чувствовать себя счастливым от того, что он снисходит до посещения меня. Говоря по правде, я чувствовал, что эта честь и его приближение породили у меня чувство, более походившее на страх, чем на то, что должна была бы вызвать самая выдающаяся личность в Европе. Это был, я думаю, самый известный муж Черкесии — «ее голос в совете и ее меч в битве», возвысившийся благодаря случайным обстоятельствам или могущественной поддержке, его единственному патенту, исходящему из свободного, хотя и молчаливого одобрения его соотечественников, вследствие его личной отваги и находчивости, природного красноречия, которым управляется пылкая демократия в этих горах, и выдающегося ума, который сделал их, неотесанных и непокорных, невольными рабами его воли.

Но у меня, было мало времени для этих размышлений, поскольку упомянутая личность явилась во главе другого кортежа с узденями, или дворянами, справа и слева от него. Едва он появился в поле зрения, многие из нашего отряда с короткими пронзительными криками понеслись к нему навстречу, словно намереваясь напасть на него. Всадники с той

стороны также решительно поскакали им навстречу. Были произведены выстрелы из ружей и пистолетов, и они столкнулись, человек с человеком и лошадь с лошадью, с такой живостью и решительностью, что я, поначалу ошеломленный и испуганный, не знал, что делать. Однако это было лишь актом взаимного знакомства, как это обычно делается среди друзей, из чего они, имея избыток таковых, делают себе любимое занятие, осуществляемое благодаря встречам выдающихся людей молодыми людьми, которым они служат, на мой взгляд, в качестве «деликанов» — «дикой крови» или сорвиголов.

В то время как эти стремительные действия развивались на обоих флангах, основной корпус продолжал двигаться с обеих сторон так же спокойно и неторопливо, как прежде. Собравшись вместе, вся ассамблея, следуя примеру Мансур-бея, сошла с лошадей, и теперь я внимательно посмотрел па вождя, который, подняв в обычной манере руки к своей шапочке, стоял в молчании напротив меня, с интересом наблюдая за его лицом, которое не могло не вызвать волнения. Ему было около пятидесяти лет; несколько выше среднего роста, крепкого и плотного сложения, хотя и не массивного (тучность здесь порицается, и я никогда не видел жирного черкеса). Оружие его было изящное и высшего качества, но в его одежде, хотя и аккуратной, по из простого и грубого материала, не было ничего, что могло бы вызвать зависть у беднейших его соотечественников; его изувеченные ноги (он отморозил их наполовину в зимней переправе через Кубань) вызывали, по-скольку он тащил их за собой, у них постоянное молчаливое сочувствие. Рана, полученная им много лет назад, до сих пор оставалась открытой, и на его лице заметно было подавляемое страдание, едва смешанное с его природными свойствами, которые делают человека одновременно любимым и уважаемым — благожелательность теплого сердца, управляемая и контролируемая проницательностью и твердостью мощного духа, придающая вместе с его крупными угловатыми чертами выражение истинного великодушия. Его манеры были бы признаны в Европе джентльменскими, и хотя он подчинялся правилам и церемониям, обязательным для любого черкеса, все же он делал это с легкостью или скорее со спокойствием, которое ясно показывало, что его ум был занят в это время более существенными заботами.