Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Что касается политического устройства, то материалы, собранные и изложенные английским журналистом, даже непосвященного убеждают в том, что Черкесия была феодальной страной с преднамеренно сохранявшимися отношениями побратимства (которые в современной нам исторической литературе безапелляционно называются патриархально-родовыми пережитками). И хотя искусственное побратимство и военная демократия, сохраняя внешние черты средневековья, вели историю местных народов по пути так называемого азиатского способа производства, что по европейским понятиям означало торможение общего процесса социально-экономического развития, английский журналист склонен был в этом усомниться.

Кроме того, Лонгвортом практически впервые в истории (если не считать его соотечественника, политического агента Дж. Белла) была предпринята попытка разобраться в сущности общественных отношении адыгских «братств». По его мнению, у «демократических» племен шапсугов, натухайцев и абадзехов на фоне многоукладного общества функционировали экзогамные организации люден, считавших себя родственниками.

Касаясь проблемы социального разграничения, автор неоднократно указывает, что в результате классовой борьбы и под влиянием ислама феодальная знать у адыгов приравнена к простым членам «братств». В самом деле, истории известно, что феодалы описываемых этнических общностей потеряли власть еще в конце XVIII века. Когда Лонгворт заостряет внимание на особой самостоятельности и силе тфокотлей-общинников шапсугов, следует помнить о том, что «демократические» братства были усилены беглыми кабардинцами, бесленеевцами, темиргоевцами, хатукаевцами, то есть крестьянами из аристократических племен. Но, уточняя Лонгворта, необходимо все же заметить, что адыгские «братства» в Зб-40-х годах XIX века представляли собой не что иное, как коллективные организации политического характера.

Особое внимание путешественника привлекли заседания народных собрании Шапсугии и Натухая, на которых, по его свидетельству, преобладали «величайший порядок и этикет». Отличительными чертами народных ассамблей гость посчитал терпение, умеренность и спокойствие; вспыльчивость и повышенная чувствительность были равнозначны греху. Считая себя «нацией дипломатов», шапсуги и натухайцы проводили свои заседания в течение нескольких дней, пока все делегаты не приходили ко всеобщему согласию.

Однако он замечает, что, несмотря на этот чеканный этикет, и географическое расселение адыгов, и особенности их общественного и экономического развития были обусловлены военным опытом и соответствующим ему менталитетом. Журналист обращает внимание на временные поселения горцев, походное обмундирование мужчин, удобные седла, поминальные песни, посвященные погибшим воином, регулярную джигитовку и военные игры. Согласно Лонгворту мужское население адыгских этнических подразделений из поколения в поколение находилось в состоянии экстремальной готовности, занималось совершенствованием военного искусства. Такой образ жизни лежал в основе обобщенного представления о выдающихся качествах индивида: «…возраст, опыт, отвага и красноречие обеспечивают у них необходимый вес и влияние».

Давая портретные характеристики горцев, с которыми его сводит путешествие, Лонгворт выделяет первого среди черкесов, «короля этой страны» Хауд-Оглу-Мансур-бея; «черкесского Нестора» — Кери-Оглу-Шамиз-бея; специалиста в области внешней политики, сравнимого разве что только с премьер-министром Великобритании Генри Д. Пальмерстоном, судью Хаджи-Оли; воинов Мехмста-Имдара-Оглу, Арслана-Герн, Кериак-Оглу-Али-бея и других.

Общественный строй, быт и отношения в семье и между членами «братств» Лонгворт показывает через беглые зарисовки норм обычного права. Ценность приводимого им материала заключается в том, что все описываемое автор наблюдал наяву, задолго до Ф. И. Леонтовича, М. М. Ковалевского и И. Я. Сандрыгайло, окунувшись в мир неписаных законов Северного Кавказа. Он одним из первых европейцев более или менее разобрался в регламентации возмещений при совершении преступлений, а также в механизме кровной мести. Согласно его наблюдениям народные законы и связи с нанесением ущерба личности адыга и в зависимости от социального положения виновного и тяжести совершенного преступления предусматривали различные формы имущественных, а с 30-х годов XIX века — и денежных платежей.