Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Среди лиц, которых я застал в компании с мистером Беллом, были два князя первой степени, называемые «пши»,- эта степень выше степени узденей. В прежние времена князья этого ранга обладали большими правами. Они имели поддаиных, которыми могли командовать в военное время и которые способствовали поддержанию их достоинства в мирное время. Но в трех областях — Натукойч, Шапсук и Абазак,- как я отметил выше, в последние годы наблюдалось стремление, введенное, я думаю, магометанством, понизить все подобные отличительные права, и единственными правами, как я смог узнать, на которые лица этого класса могут претендовать в настоящее время — это быть впереди в сражении или на пиру, то есть быть на первом месте за столом или на поле битвы. К этим прерогативам они добавляют еще одну, также выдающуюся,- садиться первым и любезно предоставлять остальным сесть после него.

Здесь находилось еще три личности этого класса; первый — Сефер-бей, к которому я часто обращался, поскольку он пребывал в должности их посла в Турции; второй — Шимаф-бей, князь Цемеза, о котором я скажу позднее; и третий — Селим-бей, князь Ваны, которого я хотел бы теперь же представить моим читателям. Как и князь Шимаф, он имел небольшой авторитет в совете или на поле битвы, и теперь сидел рядом с ним, пользуясь своим княжеским достоинством , чтобы оказать нам уважение, как «музафирам» его страны. Селим-бей прежде занимал какой- то важный пост в серале Константинополя и командовал отрядом императорской гвардии. Но по смерти его брата, храброго Пшуко, который пал в сражении, вернувшись в Черкесию для устройства расстроенных домашних дел, он остался здесь, считая позорным жить в беспечности и изобилии в Константинополе, в то время как его родная страна бьется за самое свое существование против московитов. Он повидал мир больше, чем другие его соотечественники. В его манерах почти не было жесткости, а его речь была живой и приятной. Он сказал нам, что является европейцем по происхождению, и кровь в его венах (как и все древнее в этой стране) — генуэзская (джеп-нивиз),- заявление, которое полностью подтверждалось его прекрасными чертами истинного итальянца. То ли из участия к нам, то ли как «славный малый», но он счел недостойным, что те, с кем он был на одной социальной ступени, были бы осуждены как способные на «измену, хитрость и зловредность» и пришел сообщить нам, что Ногай-Исмаил разливает яд в умах своих соотечественников в отношении нас клеветническим доносом, о котором я уже говорил. Мы были, конечно, хорошенько взбодрены этим известием и нисколько не были намерены покорно ждать результатов. Поэтому мы сразу же отправились с нашим переводчиком и послали вестника в совет, спрашивая можем ли мы встретиться лицом к лицу с нашим обвинителем и изложить наши оправдания.

Между тем мы заметили, что в кругу совета возникла необычайная степень тревоги. Хаджи-Оли немедленно оставил круг и, подойдя к нам, стал умолять нас удалиться в наше жилище. Он уверял нас, что нам нечего опасаться, что Ногай-Исмаил поведал им некоторые пустые клеветнические вымыслы против Дауд-бея и пас, сообщение Сефер-бея, столь далекое от подтверждения этих басен, заставило их обращаться с нами любезно и обходительно.

но дело в том, что чувство народа, направленное и их характером, и сложившимися обстоятельствами к подозрительности, воспламенилось до крайности. Многие из них кричали, что они оскорблены и преданы, как это раньше сделали с ними Тауш и Мариньи, что им ничего пе нужно от пас, и во главе их был Шимаф-бей, князь первой степени, алчный и подлый в высшей степени; он предложил им в этой ситуации немедленно разграбить наше имущество. Но этот многообещающий план, задуманный в наихудшем виде кавказской неуправляемости, встретил мало одобрения даже среди тех, кто сомневался в нас. И хотя его надежды на захват не оправдались, он все же не спускал глаз с наших драгоценных сундуков, не более доступных его устремлениям, чем акуле корабль на море. С тем же жадным взором,- и это меньшее, что можно сказать о нем,- Шимаф подворачивался нам под руку всюду, где бы мы ни появлялись, и мы, обманывая его усердие в личном внимании к нам и презирая предательскую роль, которую он играл в меджлисе, долго третировали его, показывая, что он очень мало заслужил от нас.