Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Через несколько дней распространилась молва, что с Бесином обращаются с величайшей жестокостью, а его жена изнасилована. Пронзительные и долгие вопли встревожили окрестности и известили о совершении какого-то страшного зверства, и токавы, которые имели время, чтобы остыть, стали думать, что они зашли слишком далеко и поступили неблагоразумно, отдав аббатов в руки его врага, снова собрались на совет и вернулись к своему прежнему неторопливому рассмотрению дела.

Аббат был обнаружен тяжело раненным, а его жена запертой в отдельной комнате. Он был весь почерневший, но не было никаких доказательств в преступности Амирза. Он и его компаньоны не сказали, конечно, ничего такого, что могло бы бросить тень на них; гордый уздень хранил мрачное молчание, а его жена только ломала себе руки и горько рыдала. Ни он, ни она не могли сообщить всему народу о своем позоре, ибо если бы такое было допущено, то разглашение о насилии было бы не только противно человечности, но и, в глазах Черкеса, повлекло бы за собой еще больший дозор — осквернение касты. Уздень не может даже жениться на женщине из токавов — его раса была бы осквернена. Изменившую жену он может покарать смертью, но и в этом случае он будет молчать и никогда не потребует штрафа, на который закон дает ему право. Но сейчас было совершено подозрительное и дотоле неслыханное в их стране преступление — преступление, о котором токавы, несмотря на их политическую подозрительность и споры, боялись даже подумать.

Бесин был немедленно освобожден, и он тут же удалился со своей подругой по несчастью в Натуквич, а оттуда на остров посреди течения Кубани и отдался под покровительство русских, после чего к нему присоединилось все племя аббатов — добровольные изгнанники и мстители за своего вождя.

Если Бесин и не разгласил свою обиду словами, то она была однозначно и страшно провозглашена его делами. Повальное и кровавое возмездие, которое под его руководством посетило последовательно все сословие токавов как соучастников Амирза, не оставляло сомнений в отношении смертельной обиды, подтолкнувшей па это возмездие. Конечно же, Амирз был его основной целью; не раз он подвергался нападениям среди ночи и едва спасал свою жизнь и стал калекой от полученных ран; его дом был сожжен, и бывший некогда одним из самых богатых людей в Шапсугии, он стал самым нищим. Весь его скот и рабы были успешно похищены и угнаны. Но то, что было наиболее исключительным в их поступках и на что их соотечественники не могли не обратить внимание, состояло в той помощи, которую они оказывали русским, выступая в качестве проводников в их вторжениях, и особенно в кампании, которая закончилась построением крепости Абун. Правда, они некоторое время изменяли духу примиренчества и, наконец, выпросили разрешение еще раз вернуться в страну, поклявшись не проявлять никакой враждебности в будущем. Главным препятствием к этому благоустройству была вражда между Бесипом и Амирзом; впоследствии она была па некоторое время прекращена, а перед тем, как я покинул эту страну, Бесин, умирая, окончательно помирился с ним.

Примерно в это же время мы дали аудиенцию депутации от большой области Аббазак, которая занимает весь центр, или гористую часть страны между Шапсугией и горой Эльбрус. Я сказал «депутация», хотя трудно назвать этим словом группу отдельных лиц, фактически представлявших лишь часть страны, из которой они пришли, причем не были делегированы формально. К уважению, которое было оказано нм советом, примешивалось и немного хвастовства. Совет явно хотел представить в качестве достопримечательности своих двоих англичан и изобразить их перед своими изумленными и завидующими соотечественниками как специальных музафиров их любимых областей. Чтобы придать больший эффект встрече, нас попросили принять их на открытой лужайке, где мы, должным образом подготовленные и окруженные вождями и старейшинами Шапсугии и Натуквича, усаженные как ко-роли на наши циновки и подушки, сидели и ожидали их, пока они медленно продвигались все пятеро в один ряд, включая двоих кадиев, или магистратов, через проход, оставленный для них перед кругом. Судья, который действовал здесь то как подсказчик, то как переводчик, рекомендовал нам говорить с ними суровым и надменным тоном и дать им нагоняй за ту апатию, которую они проявили в добром деле; так что, не зная, почему мы это делаем, мы приготовились разговаривать с ними «в величественном духе царя Камбиза».