Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

За ним в общественной оценке следует Кери-Оглу-Шамиз-бей; все уста прославляли его, говоря, что этот политический руководитель очень осторожен в советах; его деятельность была скорее ощутима, чем видима, и я очень редко видел его в течение целого месяца после моего прибытия туда. Когда мне показали его, я увидел пожилого человека скромного, но достойного поведения, с длинной белой бородой, высокого, худощавого и прямого. Его жизнь прошла в войнах и приключениях. Свою карьеру он начал при осаде Измаила, затем сражался против французов в Египте и прославил себя в войнах, которые так много лет велись Кабардой против России. Короче говоря, он был весь изранен в многочисленных стычках, о которых он уже давно позабыл. И хотя для нас этот черкесский Нестор мог вспомнить очень много о прошлых кампаниях и очень мало о настоящем времени, его соотечественники, для которых личный опыт такого человека то же, что книги для путешественников или история для нас, никогда не отказывались выслушать его.

Другим качеством, за которое его столько прославляли, было совершенное владение своим характером» от природы неуправляемым. Однажды, когда я выразил удивление одному черкесу по поводу его самообладания, проявленного при сильном раздражении и трудном положении, тот ответил: «Грудь Шамиза широка; как много в ней подавлено такого, о чем другие не имеют представления!» На жестокость или оскорбление он отвечал обычно спокойным сарказмом или сухим «пек-ии» (очень хорошо). Но бывали случаи, когда безрассудная горячность его настроения проявлялась с потрясающим и замечательным эффектом, например, когда в защите своего подданного он обнажил свой меч против самого анапского паши. Это случилось в то время, когда турки, которых теперь Россия признает господами этой страны, имели каждый своего покровителя, или кунак-бея, среди черкесов, и даже в своей крепости они рассматривались черкесами лишь как музафиры или гости. Когда один из таковых, особенно опекаемый Шамизом, был приговорен к смерти пашой, то рыцарственный старый уздень, случайно оказавшийся в этом городе, защищая свою честь, бросился сам спасать того, ворвался в селямлик, предстал пред заключенным и, обнажив свой ятагаи, сказал паше и его пораженным мирмидонянам, что прикосновение к нему грозит им смертью.

В этом штрихе мы пайдем, наверное, больше восхитительного, чем порицательного, но я могу назвать и другие поступки, в которых он действовал при намного менее похвальных порывах, например, от гордости или при мести — чувствах, которые его сильный интеллект научил его скорее скрывать, чем подавлять. Именно этим он и отличался от Мансура, и хотя его спокойствие и сдержанное поведение, стоицизм и притворство, привнесенные привычкой, могли вызвать уважение в соответствии с представлениями его соотечественников, все же они не могли сделать его любимым так же, как природная искренность и достойная простота первого. Однако между ними не было ни соперничества, пи недоброжелательства, ибо в то время, как Мапсур охотно уступал старику внешнее уважение, приличное его годам, другой с равным тактом и добродушием признавал его реальное превосходство во власти, и оба взаимными уступками поддерживали влияние и репутацию своего племени чинаку, со времени изгнания аббатов ставшего не менее значительным в Шапсугии, чем племя натуквич.

К этому выдающемуся племени, состоявшему всего лишь из шести или семи родов, принадлежали также Мехмет-Индар-Оглу и судья Хаджи-Оли. К этим двум последним можно добавить Арслана-Гери, отважного и выдающегося воина во цвете лет, однако не менее замечательного своей скромностью, чем храбростью. Действительно, его крайняя застенчивость, контрастировавшая с его мужественным обликом, грудью и плечами Геркулеса и тем, что мы слышали от тех, кто видел его всегда впереди в битве, рассекавшего ряды русских как Ростан, была скорее врожденной, чем приобретенной. Он был человек действия, а не равнодушный болтун.