Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

С такой же простотой мы щедро одобряли его угощения. Баран, жир с хвоста которого восхитителен, индюки, югурт (кислое молоко), сливки и весенний мед высшего качества, баксима, или медовый напиток, и очень вкусные пирожки решительно заставляли нас мириться со своим хозяином, который, скинув тунику и оставшись в коротком шелковом «антери», длинный, худой и резвый, грациозно оказывал нам почести, не жалея усилий, чтобы умиротворить нас, и, наконец, угостил нас, с видом невыразимого триумфа, из фарфорового чайного сервиза, который он привез из Стамбула и выставлял только по великим случаям.

Ко всем этим разнообразным достоинствам и хитрым выдумкам мы в течение некоторого времени относились как слепые, и не меньше (когда он накануне нашего отбытия смотрел на плоды всех этих услад, которыми он нас наградил, и через нашего переводчика расхвалил себя) — к беспокойству на его жадной и глупой физиономии, самой комичной, какую я когда-либо видел. Однако покидая его жилище, среди прочих безделушек мы подарили ему несколько массивных цепочек из парижского металла для дам его гарема, которые, как мы сказали ему через переводчика, хотя и не из чистого золота, тем не менее носят как украшения в Европе, которые (Джогер, я полагаю, умышленно опустил перевод этой части нашей речи) он схватил со всей алчностью собаки, которой сначала бросили, а потом отобрали кость, и он проглотил эту приманку, впервые в жизни забыв попросить что-нибудь еще. Потом еще в течение многих дней мы не могли отвязаться от него, как приговоренные быть «уморенными этим щеголем» в ходе нашего пребывания в этой области. Мы провели не более часа у нашего нового кунака, когда он слова предстал перед нами с камчиком, или хлыстом, в одной руке и камнем — в другой. На этом камне были следы какого-то металла, и он потребовал, чтобы мы сказали ему как минералога, золото это или медь.

Приятно удивленный духом научного исследования, который так быстро отправил его вслед за вами, мы изучили вкрапления в камень очень внимательно и заявили, что это медь. Этого было достаточно Хатукаю, ибо он убедил нас в этом нашими же устами. Затем он отвел в сторону нашего переводчика и поразил напрочь следующей величественной тирадой: «Хорошо ли вы знаете, кто с вами сейчас разговаривает? Ты не знаешь Хатукая, князя геленджикского (действительно, прежде он жил в заливе Геленджика, пока последний не был захвачен русскими) из могущественнейшего племени чинаку! Чьи слава и влияние не только выше славы и влияния любого князя или узденя из Натуквича, но простираются до каждого уголка в этих горах от Геленджика до Кубани и от Анапы до Карачая? Возможно, что ты этого пе знаешь, так же, как и того, что его хорошо знают и бесконечно почитают сам наш господин султан, затем Мехмет-Али-паша и все семь христианских королей впридачу, и разве возможно, чтобы столь высоко почитаемого князя, встретиться с которым короли и властелины почитают за честь, чтобы какие-нибудь бей-заде хотя бы только помыслили оскорбить его, подарив ему — Машалла! — медь вместо золота.

О своих достоинствах и услугах, которые я уже оказал и еще могу оказать им, об устройстве моего дома и об оказанном им мною приеме я не говорю ничего, ибо это было бы «аиб» — нарушением нашего обычая не говорить о таких вещах. Я вызываю любой дом в этих горах — пусть он покажет что-либо подобное этому: таким прекрасным кушеткам или такому обилию скота. Запомни, я ничего не прошу за эти вещи; я хочу только того, чтобы вы забрали назад все эти безделушки, которые годятся только для детей, и отнесли их тем бей-заде, которые, я уверен, поспешат исправить свою ошибку».