Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Этой фразы было достаточно для того, чтобы, когда Майсур рассуждал о честности своих соотечественников, они объединились против некоего вождя, которого все подозревали в продажности и секретных сношениях с русскими. Он въехал в круг в сопровождении единственного спутника. Из-за легкости, с какой он выпрыгнул из седла, и перемены в его одежде, которая теперь состояла из грубого покрывала черкесского воина, мы с трудом узнали нашего друга — столетнего Индара-Оглу. Когда мы видели его в последний раз, он казался дряхлым стариком, тепло укутанным и окруженным домашними. Но наступившие бурные времена, казалось, оживили энергию его молодости. При приближении русских он отбросил свой посох, оседлал коня и отправился в поле во главе своих поддаиных. Убедившись в бес-полезности этих усилий, он стал наблюдать за перемещением своего имущества, стад и табунов, в горы. Доказательства, которые он позднее представлял относительно его преданности делу своей страны, кажется, поощрили его возобновить надолго прерванные заседания в советах, или, возможно, поскольку они проводились в непосредственном соседстве с ним, он считал несообразным отсутствовать на них при своем здоровье и достоинстве. Однако его эксперимент оказался несчастливым.

При первом его появлении, в соответствии с уважением, обязательно оказываемом возрасту, вся ассамблея поднялась и приветствовала его, но последовавшие за этим молчание и напряженность, холодные взгляды, которыми старый уздень был встречен, когда он обходил ассамблею, должны были горько убедить его в том, что они считают его чужеземцем и незваным гостем, если не самим Катилиной в этом маленьком черкесском сенате. Чтобы не оставить у него никаких сомнений по этому поводу, они встали, отошли на некоторое расстояние и возобновили свою беседу. Это намеренное неуважение было жестким испытанием его чувств; его горькая чаша была недавно наполнена до краев вторжением русских, и теперь достаточно было одной капли, чтобы переполнить ее. Мы постарались облегчить его страдания всем возможным с нашей стороны вежливым вниманием, по сердце старика было слишком переполнено, чтобы слушать пас. Он пожал нам руки, сел на лошадь углубился в ближайшую рощу, а через некоторое время его уже можно было видеть пере-бирающимся через брод Пшата.

После описанной мною сцены читатель несомненно подумает, что весьма похвальный патриотизм Индара-Оглу был доказательством против соблазнов, предлагаемых ему русским генералом. Первые предложения ему были сделаны Таушем, германским агентом, который прежде жил у него и позднее выступил в качестве проводника русской армии, но он решительно отверг их. Когда сжигались все поселения на Пшате, дом Мехмета оставили целым — весьма вызывающая зависть любезность, за которую он мог бы хорошо отплатить. В доказательство того, что он не просил этого, он сжег свой дом и ушел с оставшимися людьми в горы. Действительно, в это время он должен был собрать все свое мужество и осмотрительность, чтобы ослабить зависть и подозрительность, с каковыми все к нему относились. Его сыновья, особенно Ногай, были первыми во всех стычках и не упускали возможности показать свою дружбу русским опустошениями в их рядах. Старший сын Ногая Джамбулат был убит в ходе этой кампании; он был многообещающим молодым воином и в описываемые мною времена постоянно заботился о нас в наших странствиях. Оборванная одежда вашего юного сквайра как-то привлекла мое внимание, и я удивился, услышав, что это Индар-Оглу; однако вся фамилия, как я узнал, сочла справедливым переодеться в такую одежду, поскольку это было практическим опровержением распространяемых о них слухов, что они разбогатели вследствие установления связей с русскими. Мехмет-Индар-Оглу был не единственным вождем в числе тех, кто вообще подвергался подозрению и ревностному наблюдению со стороны своих соотечественников.