Рейтинг@Mail.ru

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов

Дж. А. Лонгворт. Год среди черкесов 2018-04-05T13:44:06+00:00

Имаму-Оли удалось нанять судно на следующий день; мы встретились, как и договорились, в конторе купца из Галаты, куда он пришел в сопровождении рейса Ахмета и другого грубого загорелого турецкого моряка, который, к моему удивлению, имел право вмешиваться в наши переговоры. Позднее я убедился, что он был представителем команды, которая, как это в обычае в Турции, очень заинтересована во всех торговых переговорах о судне и посылает своего доверенного представителя, чтобы он наблюдал за соблюдением их интересов.

Через некоторое время после заключения торгового соглашения о грузе обнаружилось, что ничто не могло быть решено удовлетворительно до посещения судна, где все участвующие стороны могли бы подтвердить соглашение. Поэтому турки, поставив нас в известность, где бы мы могли их найти, ушли так же незаметно, как и пришли, после чего мы с купцом, беседуя, проследовали другим путем по аллеям Галаты к порту и, наняв каик, отправились в Топклан — место, где он остановился,- то самое место, где черкесы «больше всего собираются». Было совсем нетрудно отличить греческие корабли от турецких, которые заполнили берега Золотого Рога, чьи высокие носы и кормы, похожие наростры римских галер, столь замечательно их украшали; в то же время судно «чекдерме» (называемое так из-за приспособления, с помощью которого его притягивают к берегу) было, насколько возможно, скрыто от постороннего взгляда; оно построено так, чтобы плыть скользя по воде или, как говорят турки, как вор.

Приблизившись, мы увидели на его палубе человека довольно дикого вида в абазинской одежде, и пока мы поднимались на судно, его глаза, сверкавшие из-под поношенного колпака необычным блеском, были устремлены на нас с выражением удивления, смешанного с подозрением. Наш «франский» (европейский) костюм естественно ассоциировался у него с русским. Здесь к нам вскоре присоединились Имам-Оли, капитан и вся команда, состоявшая из пяти или шести матросов, и все мы сразу же спустились в трюм, где мы могли совещаться, будучи уверенными, что нас никто не увидит с берега. Все происходившее и компания очень забавляли меня. Здесь мы были в темном, грязном трюме турецкого судна, сгрудившись вместе с матросами на мешках с солью, таинственно обсуждали цены, которые предлагались па груз, и где бы мы могли зафрахтовать судно до Черкесии — опасность и ужас, навеваемый упомянутым выше амбициозным государством, гибельное влияние которого уже омрачило Восток, обогащало таким образом ежедневные сделки этих простых моряков духом романтики.

Мы договорились, что возьмем соль в количестве 200 килограммов, по 4 пиастра за 1 килограмм, и наняли судно за 5000 пиастров.

Следующие три или четыре дня были заняты окончанием погрузки товаров, которые, насколько мы могли судить, могли стать предметом торговли в стране, куда мы направлялись. Они состояли из бязи, низкосортной белой миткали, которую черкесы используют на рубашки, алуджи — чистого хлопчатого сукна, используемого для подушек иди для обивки кресел и матрацев, а иногда для внутренней отделки, а также для изготовления верхней женской одежды, и шевиота — голубой ткани (это слово по-турецки означает еще индиго), используемой для изготовления нижнего белья для представителей обоих полов. Все это турецкого производства и приносит большой доход в Черкесии; каждый кусок, который стоит здесь 12-14 пиастров, реализуется там за 20-25 пиастров. Я особенно тщательно останавливаюсь на этих подробностях не только для того, чтобы показать преимущества торговли, но и потому, что три артикула, которые я перечислил, сохраняя неизменную и постоянную ценность, используются вместо денег на всем Кавказе. Количеством кусков или топов, как их здесь называют, определяется ценность другого имущества — рабов, лошадей, ружей, кинжалов и т. д.