Рейтинг@Mail.ru

Эдмонд Спенсер. Путешествия в Черкесию

Эдмонд Спенсер. Путешествия в Черкесию 2018-04-05T13:43:09+00:00

Мы были проведены через очаровательную равнину Пшады, омываемую живительной рекой такого же названия. Но описать красоту пейзажа и плодородие страны означало бы только повторить то, что я уже сказал, рассказывая детально о моем прежнем визите в Черкесию. Тем не менее, я проник сейчас на большее расстояние инутрь, и мое описание станет более правильным. Правда, я был не только обрадован, сколько удивлен, увидев высокий уровень разведения земледельческих культур, проявляющийся в столь далекой стране — стране, населенной народом, который, как нас уверяли, еще не вышел из варварства; хотя их маленькие домики, словно подвешенные на склонах гор или теснящиеся у реки, были

отнюдь не хуже в опрятности, чем у тирольских и шведских горцев.

Можно    было    видеть,    как    бесчисленные    стада    рогатого    скота,    огороженные частоколами, паслись на сочных пастбищах — в одном меате; в другом — мужчины, женщины и дети были заняты различной земледельческой работой, давая к пейзажу этот прекрасный сельский вид, столь характерный для пастушеского народа и я был нимало развлечен, увидев мужчин и мальчиков на работе в полях, которые, увидев нашу процессию, оставляли свои занятия, устремлялись к своим домам, вооружались и седлали своих коней, чтобы увеличить наши ряды.

На расстоянии около пары лье от берега равнина значительно расширялась, и мы застали прекрасный вид манящей гряды Кавказских Альп. Здесь мы встретили группу черкесов, которые информировали нас, что глава племени чипакоу10, к которому мы ехали, отсутствует с его сыновьями на всеобщей встрече конфедеративных князей; но его двоюродный брат, который проживает несколькими лье дальше, будет очень счастлив принять нас.

Мы сейчас выбрали верховую тропу через густой лес, следуя по подъему быстрого ручейка, который вывел нас над горой, к другой равнине, называемой Дчианоглоти, омываемой незначительным потоком. Эта равнина была намного более разнообразной и романтичной, чем та, через которую мы прошли, изредка превращаясь в крошечную равнину и затем в узкое ущелье. Она была, также, большей частью, прилежно обработана и, как мне сказал капитан, густо заселена; но, тем не менее, не было видно ни одного человеческого жилища, т. к. черкесы имеют обычай скрывать их дома густой листвой, чтобы избежать наблюдения врага.

После путешествия через эту равнину на короткое расстояние, мы прошли в третью, называемую, насколько я смог записать с турецкого произношения моего друга, Neapkheupkhi (Нишепши). Действительно, вся страна казалась разбита на бесчисленный ряд гор, лощин, ущелий и равнин, до тех пор пока прибыли в резиденцию Измаил Бея Атажукина, Пшихана, узденя, или главы второго класса, который принял нас очень вежливо и проводил нас, с большой вежливостью, в свой маленький дом. Здесь  мой хозяин оставил меня, очевидно очень довольный громкими возгласами — ори, ра, ка, раздающимися от горы к горе, от скалы к скале. Таким образом, я имел причину чувствовать благодарность за мой прием и был удовлетворен дружеским расположением, оказываемым жителями в отношении меня.

Мы были проведены в апартамент, предназначенный для приема, где молодой дворянин моего хозяина освободил меня от оружия, кроме кинжала, и повесил его на стены комнат, уже украшенные огромным количеством, состоящим из мушкетов, пистолетов, сабель, кинжалов, луков и стрел и одной из двух кольчуг; все содержалось в величайшем порядке и некоторые были богато украшены золотом, серебром и драгоценными камнями.  Комната мало отличалась в своем назначении от таких же турецких. Пол был покрыт ярким ковром, диван красной кожи, набитый конским волосом, стоял в комнате вкруговую и несколько маленьких дощечек, исписанных строчками из Корана на арабском языке, были приклеены к стенам. Из этого я заключил, что мой хозяин исповедует магометанскую веру, что заставило меня подарить ему мой фирман, когда, подобно истинно верующему, он целовал его очень почтительно, очевидно смотря на меня с великим уважением как на обладателя документа столь священного, так как к нему приклеена печать духовного главы всей Османской империи. Тем не менее, его знакомство с турецким языком было просто ограничено несколькими фразами и его знание ислама — неясным и неполным.