Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Избранная стратегия очень проста: чтобы обеспечить российское владычество на всем Кавказе, надо осадить его и мало-помалу вынудить к сдаче, как если бы речь шла о вражеских укреплениях. «Кавказ можно сравнить с мощной крепостью, искусно защищенной самой природой, — отмечают российские стратеги, — ни одному командующему не удастся обойтись здесь без своего во-енного искусства, чтобы установить параллельные линии укреплений, построить саперные галереи, расставить мины и, таким образом, стать хозяином положения»23. Упоминающиеся параллельные линии укреплений — это не что иное, как сегменты Кавказской линии, которую Ермолов хочет усилить и продолжить у подножья Большого Кавказа, вдоль всех склонов. От основной линии, проходящей вдоль Терека, он хочет проложить перпендикуляры, уходящие в глубь чеченских и аварских лесов, также по берегам рек: это будут «саперные галереи».

На юге он также намеревается перекрыть доступ к массиву с помощью «лезгинской линии», которая должна преградить путь народу, носящему то же имя*, и помешать ему постоянно спускаться на грузинские равнины с целью грабежей. (Лезгины — народность, живущая по обе стороны границы между современными Дагестаном, Грузией и Азербайджаном. Вступив в союз с Шамилем, они составили костяк его армии, участвовавшей в походе на Цинандали.) Что касается мин, речь идет о новых крепостях, строящихся в самом сердце региона для его полной милитаризации. Первая и самая известная из этих крепостей, Грозная, будет возведена в 1818 году. Затем, в 1819 году, в нескольких десятках километров к востоку появляется крепость Внезапная, а в 1821-м — Бурная. Эта сеть крепостей и оборонительных линий должна не только воспрепятствовать разорительным вылазкам горцев, но и поставить их в условия экономической блокады, от которой Ермолов ждет очень многого. В довершение всего он ставит все равнинные чеченские поселения перед выбором: либо они немедленно переходят под власть царя и приносят ему клятву верности, либо уходят со своих земель и будут вынуждены скитаться в горах. «Таким образом, — полагает генерал, — мы загоним чеченцев в горы, а, оставшись без полей и пастбищ, где их скот мог бы пережить ужасные зимние холода, они будут вынуждены подчиниться власти России»24.

Вопреки ожиданиям генерала чеченцы упорно отказываются от предлагаемого им выбора. С того момента, как русская армия перешла линию и выдвинулась за Терек, чтобы строить там новые укрепления и аванпосты, стычки не прекращаются. Поскольку солдаты изгоняют жителей деревень и уничтожают поля, бандитизм, с которым якобы борется Ермолов, становится общим явлением и единственным средством выживания для горцев. Вылазки становятся все более частыми, и «проконсул» не видит иного средства, как отвечать на них самыми жестокими мерами. Против деревень, заподозренных в том, что они дают убежище участникам грабежей, организуют одну карательную операцию за другой, при этом никто не заботится о том, чтобы выявлять виновных или ограничивать круг наказанных. Колесо насилия, запущенное в первой четверти XIX века, по инерции продолжает свое вращение и спустя два столетия.

В дневниках Ермолова можно найти описание некоторых карательных операций. Так, 14 сентября 1819 года его войска входят в селение Дадан-Юрт, нескольких жителей которого заподозрили в конокрадстве:

«Желая наказать чеченцев, приказал я генерал-майору Сысоеву с небольшим отрядом войск, присоединив всех казаков, которых по скорости собрать было возможно, окружить селение Дадан-юрт, лежащее на Тереке, предложить жителям оставить оное, и буде станут противиться, наказать оружием, никому не давая пощады. Чеченцы не послушали предложения, защищались с ожесточением. Двор каждый почти окружен был высоким забором, и надлежало каждый штурмовать. Многие из жителей, когда врывались солдаты в дома, умерщвляли жен своих в глазах их, дабы во власть их не доставались. Многие из женщин бросались на солдат с кинжалами.

Большую часть дня продолжалось сражение самое упорное, и ни в одном доселе случае не имели мы столько значительной потери, ибо кроме офицеров простиралась оная убитыми и ранеными до двухсот человек. Со стороны неприятеля все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не менее могло быть четырехсот человек. Женщин и детей взято в плен до ста сорока, которых солдаты из сожаления пощадили как уже оставшихся без всякой защиты и просивших помилования (но гораздо большее число вырезано было или в домах погибло от действия артиллерии и пожара). Солдатам досталась добыча довольно богатая, ибо жители селения были главнейшие из разбойников, и без их участия, как ближайших к линии, почти ни одно воровство и грабеж не происходили; большая же часть имущества погибла в пламени. Селение состояло из 200 домов; 14 сентября разорено до основания»25.