Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Безусловно, такие впечатляющие успехи были достигнуты не только благодаря соблюдению правил поведения, сформулированных специалистами и консультантами генштаба. Карачаевцы, как и казаки, не без удовлетворения отмечали, что отступление советских войск, а вместе с ними — и советской власти, означает снятие многолетнего ярма режима. Эти чувства разделяли и многие другие народы Кавказа. Физическое исчезновение политкомиссаров, партийного аппарата и структур принуждения впервые за несколько десятилетий породило в их душах какие-то надежды.

Конечно, московская пропа-ганда всячески освещала и широко использовала в своих целях факты, свидетельствовавшие о жестокой природе нацизма и его бесчеловечной политике на оккупированных территориях по отношению к евреям и славянскому населению. Но Гражданская война, последовавшая за революцией 1917 года, уничтожение Горской республики, созданной вскоре после установления советской власти, коллективизация и борьба с религией, не говоря уж о систематических репрессиях со стороны сил правопорядка, не способствовали росту доверия к сталинской империи. Представители местной элиты были уничтожены или депортированы. Мечети и центры изучения ислама жестоким образом уничтожались, местные автономии или суверенитет низводились до чисто номинального уровня.

Однако непокорный дух горцев не знал покоя. В период, когда вся страна была охвачена одной из самых страшных чисток сталинского периода, на Кавказе режиму пришлось столкнуться с организованным, а иногда даже вооруженным сопротивлением. Иногда оно принимало формы чистого бандитизма, иногда выражалось в том, что крестьяне уходили в горы, спасаясь от коллективизации, и силам госбезопасности приходилось отлавливать их. В 1930-х годах в долинах и на равнинах в предгорьях постоянно происходили волнения, иногда превращавшиеся в настоящие бунты. Несмотря на все усилия, милиции, армии и спецвойскам не удалось навести порядок, и к началу 1940-х годов уже целые области удавалось контролировать лишь на бумаге. Обстановка там оставалась нестабильной.

В 1929, 1930, 1932, 1940 годах волнения сотрясали Чечню и долины Приэльбрусья, населенные карачаевцами или балкарами. В целом население гор считалось малонадежным, и уже в первые месяцы войны призывников родом из долин Сванетии, Аджарии (области неподалеку от турецкой границы) или Хевсуре- тии (возле Военно-Грузинской дороги) отзывают с фронта и отправляют в резерв92.

Таким образом, когда немецкие полки входят в деревни, их жители внезапно испытывают чувство настоящего облегчения. Казаки, в большинстве своем выступавшие в годы Гражданской войны на стороне белых, а потом с оружием в руках пытавшиеся отстоять свои традиции и защитить свои земли от коллективизации, были одними из первых жертв красного террора. Они в полной мере вкусили прелести депортации, и в станицах, куда входят немецкие танки, еще не до конца стерлись следы массовых высылок. Что касается карачаевцев, некоторые группы противников режима до сих пор скрываются в лесах. В окрестностях столицы автономной республики, Нальчика, и в долине Безенги действует партизанская группа Шейха Абдуллы. Из допросов военнопленных явствует, что в разных регионах Кавказа вспыхивают вооруженные волнения. В Сванетии и Абхазии люди отказываются от призыва в Красную армию. «Немцы не сделали нам ничего плохою, мы не хотим воевать против них», — объясняют они грузинскому офицеру, который приехал в долину, чтобы попытаться убедить их93. Информаторы немецкой разведки доносят из Чечни, что многотысячные группы мужчин ушли в горы и ведут бои с отрядами НКВД.

Немецкие солдаты, в массе своей не имеющие ни малейшего представления о бурной истории этих мест, с удивлением видят, как на горных дорогах к ним подходят вооруженные формирования. Ни те, ни другие, не очень понимают, с кем имеют дело. В селении Карт-Джур, в верховьях Кубани, откуда открывается дорога к Эльбрусу, отряд Хайнца Грота встречает почетный караул, сформированный из пестро одетых людей, вооруженных ручными пулеметами, явно украденными со складов Советской армии. Несколькими километрами дальше, при входе в деревню Хурзук (где позже развернется кровавый бой с контратакующими русскими), тех же егерей окружают всадники, радостно стреляющие в воздух, пока у них не кончаются патроны.