Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Аналогичный институт создается и в соседней Кабардино-Балкарской Республике, там также возникает орган исполнительной власти, в который входят многие известные люди. Среди них и адвокат Чадов, к которому, впрочем, немцы испытывают значительно меньшую симпатию. Как следует из официальных отчетов, направленных в высшие инстанции, этот человек «слишком заносчив». Очень похожие органы самоуправления, хотя и не наделенные столь широкой автономией, возникают в Черкесии, Калмыкии, Осетии; тем самым осуществляется организация первых оккупированных территорий. Пятнадцатого сентября создается «пробная территория» на землях, населенных казаками; в течение зимы и весны 1942—1943 годов она расширится и получит гораздо большую самостоятельность. Начинается разработка планов создания федерации, охватывающей все эти территории. Среднесрочная программа предполагает замену русского языка как средства межнационального общения немецким.

С многих точек зрения, главным образом, если принять во внимание неустойчивость обстановки и про-должающиеся в регионе боевые действия, все эти мероприятия проходят весьма успешно. Во всяком случае, немецкие власти не скрывают удовлетворения. В еже-месячном отчете генерала фон Рока, датированном сентябрем 1942 года, подчеркивается «доверие к немецким оккупационным властям, которым быстро прониклось население, и выражение живейшей радости но поводу освобождения от большевизма». Он характеризует атмосферу как «очень хорошую», а при анализе обстановки указывает, что «полная готовность к сотрудничеству, выражаемая населением, является самым драгоценным завоеванием на оккупированных территориях Кавказа»104.

«В период немецкой оккупации, — скажет в своих показаниях после войны кавказец Карча, — крестьяне поделили между собой колхозы, религия получила новую жизнь. В станицах почистили и отремонтировали мечети и церкви. Жители, в том числе коммунисты и комсомольцы, стали посещать их». В конце осени немецкая разведка наблюдает лишь один-единственный диссонанс в этом слаженном хоре: речь идет о все нарастающем беспокойстве местного населения, когда ход войны заставляет задуматься о возможности возвращения советских войск. Люди не скрывают страха и из осторожности предпочитают затаиваться. Подобная перспектива не пугает, кажется, только обитателей горных долин. А Херварт фон Биттенфельд, обобщивший по просьбе американцев уроки войны против СССР, комментирует ситуацию следующим образом: «Новая политика, проводившаяся на Северном Кавказе, дала поразительные результаты. Страна была умиротворена»105.

Умиротворена? Этот вывод безусловно слишком пос-пешен — ведь война еще в самом разгаре. В городах и на холмах у подножья массива, а также в районах, населенных преимущественно русскими, активно действуют советские партизаны. А поведение немецких войск в отношении местного населения часто идет вразрез с требованиями, изложенными в теориях Оберлендера и Бреутигама и принятыми к исполнению командованием группы армии «Юг». В книге, опубликованной через много лет после войны, бывшие военные товарищи Теодора Оберлендера сами признают, что устанавливать уважительные и даже равноправные отношения с кавказцами «было бесконечно трудно в обстановке, отмеченной политикой расовой дискриминации, поскольку эти принципы шли вразрез с теорией низшей расы» 106 .

Безусловно, на Кавказском фронте были приняты новые правила поведения; но при этом нельзя забывать, что за плечами немецких солдат был целый год войны, в течение которого в них всеми силами разогревали ненависть и презрение к врагу. Для этих солдат кампания против России и СССР была не просто войной. Целью этой войны было порабощение славянского, в частности русского, народа, и, согласно официальной программе, добиваться этого следовало самыми жестокими средствами. До этого времени фашисты, пренебрегая правилами ведения войны, проводили на русском фронте политику небывалого террора Армия практически развязывала руки своим солдатам в отношении гражданского населения противника, а издававшиеся инструкции даже поощряли физическое уничтожение всех членов партийных или советских организаций, комиссаров, евреев, интеллигенции, всех, кого можно было отнести к категории «неприемлемых с политической точки зрения»107.