Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Через две недели приходит очередь балкарцев. Сценарий повторяется в точности. Молодая Сакинат Наршаова, активистка компартии, находилась в маленьком горном селе Куспарты в тот день, когда для нее и для ее народа рухнул весь мир. Сегодня Куспарты, как и десятки других кавказских селений, можно найти на карте только с пометкой «развалины».

Вот что она рассказывает:

«По узкой извилистой дороге ущелья цепью двигалась большая колонна “студебеккеров”, в которых находились вооруженные солдаты. Они за считанные минуты окружили село. Люди растерялись, когда объявили, что всех без исключения балкарцев будут выселять. Выгонять нас с нашей родной земли, с земли, где жили наши предки? Все это казалось страшным сном.

Началось что-то страшное, невероятное: крики, стоны, слезы женщин, словно средь бела дня погасло солнце. Я была не из этого селения, находилась здесь в командировке, была в чем выехала. Все мои товарищи-балкарцы накануне разъехались по отдаленным селам. Позже мы узнали, что нас специально отправляли туда, чтобы мы не могли заподозрить, что намечается депортация. Заехать на квартиру и взять что-либо из вещей не разрешили. Ходила как в бреду. Все, что видела и слышала, не укладывалось в сознание.

Аксакалы, белобородые старики, опираясь на палки, обливались горькими слезами, что редко допускают мужчины, собирали горсти родной земли в тряпочки и прятали в карманы. Обнимали свои сакли, камни, деревья. Женщины старались захватить с собой кебин (предметы, предназначенные для похорон). Все, что люди наживали годами, все их имущество, их скот, все должно было остаться здесь.

Когда был дан сигнал к отправке, началась погрузка на машины. Трудно было различить крик, плач женщин, детей, лай собак, мычанье коров — все перемешалось. Это была картина, от которой дыбом вставали волосы. И сейчас звенит у меня в ушах крик одной женщины, у которой в доме была умирающая. “Убейте на месте, не покину ее!” — кричала несчастная и тут же потеряла сознание.

Нас привезли на вокзал в Нальчик и погрузили, как животных, в вагоны для скота. В одном из вагонов находился руководитель комсомольской организации моего района Магомед Ульбашев, с несколькими товарищами. Во время погрузки, на вокзале, члены семей могли оказаться в разных составах, поэтому на ходу все выкрикивали имена своих близких, звали детей. Я тоже искала свою мать и сирот, которые были с ней. Увы, немногим повезло услышать голоса своих родственников»14.

В каждом жилище солдаты пересчитывают присутст-вующие «головы». Никого не волнует, если при этом в счет попадают гости или разделяются семьи. Детей, случайно отделенных от родителей, бросают в составы, идущие в разных направлениях.

Вспоминает историк Оюс Айшаев:

«Мы были горцами, а мой отец был сельским учителем. В 1939 году, когда власти стали выселять людей из высо-когорных селений, они потребовали, чтобы коммунисты показали пример. Мой отец, как член партии, перевез всю семью на равнину, где нам пришлось все начинать с нуля.

8 марта 1944 года отец был на фронте. Опять-таки он, как коммунист, ушел добровольцем в самом начале войны. Он погиб, мы не знаем ни где, ни когда именно. Но в тот день матери тоже не было дома, она поднялась в горы, чтобы навестить заболевшую родственницу. Она оставила нас — мою старшую сестру, младшего брата и меня — на попечении соседей. Сестре было три года, брату — год, мне — два. Когда на рассвете приехали солдаты, мы были одни. Они вывели нас во двор, а соседи кричали: “Что вы делаете, их отец на фронте!” В конце концов нас забрала с собой дальняя родственница, Нафисад, она несла колыбель моего брата. В остальном дом остался нетронутым, солдаты украли только карманные часы моего отца, висевшие на стене. Это позже мне рассказала Нафисад. Все бежали, собирали вещи, люди кричали, чтобы Нафисад оставила нас, детей и без нас хватало. Но она несла моего брата, а нас взяла за руки. Мы обязаны ей жизнью.