Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

«Вначале мальчишки радовались: мы поедем на грузовике! — Назиру Жабелову, юному пастуху из балкарского селения Кенделен, во время депортации было двенадцать лет. — Потом нас погрузили в вагоны, стоявшие на запасном пути, далеко от вокзала. Там было что-то вроде скамейки для багажа, мы поставили под нее наши вещи и съестные припасы, а сами сгрудились наверху. Туалетов не было, и в первую же ночь какая-то бабушка начала стонать и жаловаться, что у нее понос. Люди стучали в двери, но безрезультатно. Тогда мужчины оторвали доску и держали бабушку над дыркой на руках.

Время от времени нам позволяли выходить за водой. Один раз нам дали рыбный суп, сплошные кости, люди давились. Но чем дальше мы ехали, тем больше обглодан-ных, разорванных, изуродованных трупов видели вдоль дороги. Это были тела карачаевцев и чеченцев, выброшенные конвоирами в прошлые недели. Мы ехали по дороге ужасов»30.

Молодой сотрудник суда Магомед Джургаев был брошен вместе с остальными в один из составов, отправлявшихся в Казахстан. «В вагоне для скота, оборудованном только самодельными деревянными скамьями, было невозможно дышать. Там была семья моего знакомого но Урус-Мартану, Абдуллы, и семьи трех его братьев, а также группа людей, заблудившихся в толпе и потерявших своих близких. Мы прижимались друг к другу. Женщины и дети кричали. Мужчины стали читать суры Корана. Дети просили есть. Постепенно крики детей перешли в стоны, потом в предсмертный хрип.

Вагоны оставались запертыми несколько дней. Спер-тый воздух первого дня можно было назвать озоном по сравнению с тем зловонием, которое установилось в ско-товозе. За этот период события в закрытом мире, не интересовавшем никого снаружи, свелись к немногочислен-ным событиям местного масштаба: несколько человек умерло, родился один ребенок.

Роженица во время схваток забилась под самые нижние нары (она стеснялась своего свекра и ни разу не за-кричала). Когда раздался крик малыша, его тут же завернули в тряпье. Саму же мать долго не могли вытащить из закутка, а когда вытащили, то все увидели вместо нижней губы оскал верхних зубов, прикусивших ее. Женщина была мертва. Ее бережно положили рядом с молодой девушкой, умершей днем раньше из-за разрыва мочевого пузыря (так, во всяком случае, говорили пожилые женщины). В течение нескольких дней ее напрасно уговаривали облегчиться над дыркой, пробитой в полу вагона, за неким подобием занавески. Она неизменно отказывалась. […]

В первый раз двери вагона отворились на вокзале Ганюшкино, за Астраханью. И первое, о чем спросил наш конвойный, просунув голову в образовавшуюся щель, было: “Трупы есть?” Ему ответили: “Да”. Он сказал: “Запрещено отходить от вагона дальше, чем на три метра. Стреляем без предупреждения!” Мужчины вынесли трупы и закопали их в глубокий снег в месте, указанном конвой- ным. Старики читали молитвы, а остальные старались на-брать как можно больше снега про запас, чтобы было, чем утолять жажду в пути. Все справили нужду в разрешенной трехметровой зоне. А когда мы поднимались в вагон, оттуда выпрыгнула молоденькая девушка и бросилась под вагон (до этого момента женщины все время уговаривали ее сходить, как все остальные, в дырку в углу). Тут поезд двинулся, и она попала под колеса, ее разорвало на куски. Моряна, сильный ветер с Каспийского моря, растрепал ее косы и поднял подол ее юбки, обнажив беломраморное девичье тело.