Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

После этого остановки стали более частыми. На вопрос “Есть?” мы неизменно отвечали “Да”. Людей косили голод и тиф. Если при отправке мы были стиснуты, как сельди в бочке, то теперь стало гораздо свободнее. В один прекрасный день дизентерия перекинулась и на конвой. На обочинах дороги мелькали страшные метки — трупы, трупы… Их оставили там предыдущие эшелоны. Наш конвой внес свой вклад в эту страшную копилку. Болезнь унесла Абдуллу, Мовлу и Абдулхаджи. […]

Вот так мы и ехали, принимая в вагонах новые жизни и оставляя тела наших родных и близких в снежных могилах. Тощие волки, шакалы и одичавшие собаки могли натешиться вволю: той зимой тысячи и тысячи километров пути превратились для них в праздничный стол.

Каждый раз, когда эшелон останавливался на каком-то вокзале, нас охватывали горечь и ужас. Вагоны забрасывали камнями, замерзшими нечистотами, поленьями, башмаками с железными подметками или кусками рельсов. Мало кто отваживался высунуть нос наружу, да и услышать там ничего хорошего мы не могли. До нас доносились крики: “Смерть изменникам Родины!”, “Выходи, проклятый чеченец!” Бывали случаи, что люди пытались поджечь вагоны, тогда конвойным приходилось стрелять в воздух

Я помню тот вокзал, где в марте 1944 года мне, со-вершенно случайно, посчастливилось встретиться со своей семьей. Вернее, с тем, что от нее осталось. Мы стояли на железнодорожном узле вместе с другими эшелонами с выселенными. Я попросил у конвойного разрешения пойти поискать семью, что делал на каждой длительной остановке. Я долго шел между вагонами, а потом вдруг столкнулся нос к носу с женщиной, чье лицо показалось мне знакомым. Она, в свою очередь, пристально посмотрела на меня, словно пытаясь вспомнить. И тут я увидел рядом с ней хрупкого мальчика в лисьей шубке. Как раз перед отъездом в Чеберлой я купил такую же шубку своему сыну Алхасуру. Женщина держала на руках моего второго сына, Алика. Я осмотрелся. “Не ищи, больше никого нет, — тихо сказала Маруся. — Бунчук умер где-то у Кзыл-Орды, Мадина — недалеко от Арисы… Их похоронили в снегу”.

Вот как это было»31.

Русский писатель Анатолий Приставкин, оставшийся сиротой, был отправлен в то время на Кавказ в числе тех, кому предстояло обживать внезапно опустевшие районы. Действие его во многом автобиографичного романа «Но-чевала тучка золотая» происходит в призрачных безлюдных деревнях у подножья гор.

На пути к этим деревням русские сироты проходят мимо загадочных эшелонов с обреченными:

«Странные вагоны стояли на дальнем тупике за водокачкой. На те вагоны он набрел случайно, собирая вдоль насыпи тёрн, и услыхал, как из теплушки, из зарешеченного окошечка наверху кто-то его позвал. Он поднял голову и увидел глаза, одни сперва глаза: то ли мальчик, то ли девочка. Черные блестящие глаза, а потом рот, язык и губы. Этот рот тянулся наружу и произносил лишь один странный звук: “Хи” Колька удивился и показал ладонь с сизоватыми твердыми ягодами: “Это?” Ведь ясно же было, что его просили. А о чем просить, если, кроме ягод, ничего и не было.

— Хи! Хи! — закричал голос, и вдруг ожило деревянное нутро вагона. В решетку впились детские руки, другие глаза, другие рты, они менялись, будто отталкивали друг друга, и вместе с тем нарастал странный гул голосов, словно забурчало в утробе у слона.