Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Еды катастрофически не хватает. Согласно специальному правительственному распоряжению, по приезде депортированным должны были выдать определенное количество муки и крупы, чтобы они могли дожить до следующего урожая. Теоретически по девять с половиной килограммов муки на человека. Это не очень много, если учесть, что надо продержаться шесть месяцев. Распределение совершенно не упорядочено, запасов не хватает, продукты часто оказываются испорченными, и к лету многие ссыльные по-прежнему не имеют никаких средств. Дело не только в том, что для всех не находится работа; часто людям просто не платят зарплату. Проверяющие из НКВД отмечают также, что тысячи семей во многих районах вообще ничего не получили. Количество смертей от голода исчисляется тысячами, особенно среди детей, у которых быстро начинается дистрофия. И за годы, прошедшие после депортации, заметных улучшений не происходит.

В 1949 году полковник Шиян, направленный руководством НКВД для составления обзорного отчета о положении выселенных, констатирует, что снабжение «крайне недостаточно». Так, 1 апреля 1949 года, то есть более чем через пять лет после насильственного исхода, полковник отмечает, что в пяти районах Казахстана «было учтено остро нуждающихся в продовольствии 118 259 выселенцев, из них 2590 человек больных дистрофией, и зарегистрировано 18 случаев смертности вследствие истощения от недоедания»40. Карачаевец Чомаев вспоминает изголодав-шуюся старуху, которая после смерти внучек испытала желание съесть их тела, а потом, придя в ужас от одной мысли о том, что собиралась сделать, покончила с собой41. «Молодые и гордые горянки, — рассказывает он, — соглашались выйти замуж за местных стариков, чтобы с паста свои семьи или, вернее, то, что от них осталось. Бывшие партийные или советские руководители всех рангов бро-дили с деревянной миской в руке, пытались читать молитвы и робко протягивали дрожащую руку за подаянием. В землянках мертвые лежали рядом с живыми. У мужчин не было сил нести их на кладбище. Во многих случаях более выносливые женщины, вынужденные нарушать заповеди Корана и шариата, сами хоронили своих отцов, братьев и мужей»42.

В Курчабском районе Киргизии, куда ссылали в основном балкарцев и чеченцев, составляли свои статистические отчеты: март 1944 года — 22 умерших. В апреле — 46. В мае — 76. В июне — 126. В июле — 127. В августе — 164. В сентябре — 148. В октябре — 128. В ноябре — 98. В колхозе им. Калинина умерли 130 из 397 депортированных. 97 из 239 ссыльных умерли в колхозе им. 3-го Интернационала. Умерли от малярии, от болезней или, как указывает инструктор сельскохозяйственного отдела ЦК, просто «от голода». В некоторых местах этот деревенский чиновник обнаруживает настоящий ад, который также переводит в сухие статистические данные, не забывая каждый раз указывать фамилии ответственных партийных работников: на 1 октября в колхозе им. Карла Маркса полностью вымерли 20 семей со всеми родственниками, то есть 172 человека, что соответствует 55% от общего числа спецпереселенцев, закрепленных за этим хозяйством. Количество детей не уточняется, однако простой расчет показывает, что они, без сомнения, составляли большинство в этом скорбном списке. В колхозе Узгорыш вымерло 23 семейства — 146 человек, то есть 85%. В колхозах им. Сталина и Ленина ситуация еще страшнее: 90% «людских потерь» в первом, 92% — во втором43.

Депортация чеченцев в 1944 г.

Депортация чеченцев в 1944 г.


Кошмар ситуации для ссыльных усугубляется ощущением страшной несправедливости, жертвами которой они стали. Большая часть выживших, в частности чеченцы и ингуши, которые в глаза не видели немецких оккупантов, не в состоянии понять произошедшего. У несчастья, обрушившегося на их головы, нет объяснения, нет названия, из него нет выхода, Никто не знает, сколько оно продлится. Это проклятье. Многие, как это часто бывало и с узниками ГУЛАГа, цепляются за надежду, что речь идет о недоразумении, о драматической ошибке, может быть, даже о заговоре злокозненных людей из окружения Сталина. Десятки тысяч людей пишут властям, пытаясь добиться разумного объяснения или в надежде найти своих родственников, потерявшихся во время выселения и не подающих никаких вестей.