Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Дезертирство было не единственным поводом для обеспокоенности советского правительства. Режиму угрожает еще одна опасность — она исходит от вооруженных групп, уже давно скрывающихся в горах и оказывающих мощное сопротивление силам госбезопасности. Партизаны, которых власти называют «бандитами», а кавказские националисты — «повстанцами» или «бойцами», уже давно превратились в мощную армию. И советские войска ожидает весьма неприятный сюрприз — в их тылу ве-дется настоящая партизанская война, и это удерживает боевые части вдали от линии фронта.

Группы бандитов, описываемые в донесениях НКВД, крайне неоднородны по природе. Среди них — организации религиозной направленности, продолжающие священную войну — газават, которую до них вели шейх Мансур, имам Шамиль или Узун-Хаджи. Они построены на принципах суфийских тарикатов, в них входят несколько бойцов, объединенных вокруг духовного лидера, иногда имеется и военачальник. Иногда религиозная группа сливается с представителями этнического клана или отдельных входящих в него семей. Для таких групп, характерных прежде всего для Дагестана и Ингушетии, сопротивление не имеет ничего общего с борьбой за национальное освобождение. Речь идет об изгнании неверных, о защите авторитета религии, о подготовке установления теократического общества, об уничтожении любых напоминаний об институтах советской власти. Они борются, разумеется, с таким воплощением «зла», как колхозы, но также и с представителями власти, со школами, с ветеринарами. С жертвами они зачастую обходятся крайне жестоко, расправы носят характер зрелищ. И именно искоренение этих формирований представляет собой самую большую трудность для советских сил правопорядка.

В списках НКВД значатся и традиционные абреки, «люди вне закона», а также просто «разбойники с большой дороги». Действуя в одиночку или группами, они грабят путников, селян, иногда совершают набеги на объекты на равнине — словом, ведут себя точно так же, как горские бандиты, описанные свидетелями в прошлых столетиях. Порой они, подобно своим собратьям с Дикого Запада, нападают на поезда. Эпизоды такого рода возобновятся и в начале 1990-х годов. Часто ядро группы состоит из отца с сыновьями, двух или трех братьев, нескольких дальних родственников, а к ним примыкают случайно встреченные дезертиры, сбежавшие от призыва, люди, разочаровавшиеся в советской власти. У большинства таких бродяг нет никаких политических или религиозных мотивов, это просто преступники, грабящие и убивающие всех, кто попадается на их пути, в ожидании какой-то иллюзорной «лучшей участи».

В июле 1941 года, уже после начала войны, на территории Чечено-Ингушетии действуют около двадцати таких вооруженных банд111. Еще несколько возникнут в последние шесть месяцев первого года войны. В разное время в этих бандах могло состоять и пять, и двадцать, а то и пятьдесят человек. Самые крупные, насчитывающие несколько сотен бойцов, будут опираться на поддержку десятков тысяч симпатизирующих соотечественников и сообщников. К концу 1941 года в сферу действия одной или нескольких групп входят все долины и горные области Чечни, высокогорного Дагестана и район Эльбруса. Итум-Кале, Ведено, Ботлих, Шатой, Аллерой или Гунделен: все ширящиеся зоны влияния «бандитизма» называются так же, как и вотчины военачальников, получивших известность в период чеченских конфликтов конца XX века, и современные очаги «исламского терроризма». К началу Второй мировой войны большинство чеченцев еще живут в горных аулах, тогда как столица Грозный — это русско-язычный город, а селения на равнине — по большей части казацкие станицы.

В традиционном чеченском или ингушском обществе партизаны чувствуют себя как рыбы в воде. Понятие «советская власть» неразрывно связано для них с русскими, и они легко смешивают это понятие с образом иноземца, захватчика или неверного. Стреляющие в горах люди — это часто простые крестьяне или колхозники, которые по завершении набега или засады снова берутся за работу. Однако с течением времени, когда в их ряды вольется нарастающий поток дезертиров, тайное восстание приобретет характер постоянного. Создаются настоящие очаги вооруженного сопротивления, со всеми необходимыми снабженческими, организационными и координационными службами. Сети поддержки тянутся в более урбанизированные регионы, в соседнюю Грузию. Тамошний шеф госбезопасности, все чаще получающий донесения о повстанцах, перешедших через перевалы, шлет в Москву Берия тревожные отчеты, содержащие страшные цифры. «Нам сообщили, — пишет он, — что, помимо Грозного, Гудермеса и Малгобека, восстанием охвачены пять территорий. Силы мятежников насчитывают 24 970 человек»112.