Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Прошло восемь лет с тех пор, как Джамалуддин стал заложником империи, но он по-прежнему остается объектом благожелательного внимания со стороны императорской четы. Время от времени молодого офицера приглашают на петербургские дворянские балы, где появление сына Шамиля неизменно становится маленькой сенсацией. И — редкая привилегия! — по праздникам его иногда принимают в личных апартаментах царя. А когда уланскому эскадрону выпадает честь удостоиться личной инспекции Николая I, тот всегда проявляет нежную заботу к тому, кто носит имя его самого заклятого врага. «Государь положил руку на плечо Шамиля, — рассказывает Крылов, — и сказал ему: “Если ты хочешь писать к своему отцу, то пиши. Письмо я доставлю!” И Шамиль ответил: “Имею счастье благодарить Ваше императорское величество!» 69

Джамалуддин берется за перо. «Здравствуйте, дорогой и неоцененный мой родитель. В продолжение восьми лет нашей разлуки я не имею никакого известия ни о вас, ни о моей дорогой матушке и не знаю, чему приписать ваше молчание. Возможно ли, чтобы вы забыли того, кто каждую минуту помнит о вас и молит Всемогущего, чтобы он сохранил ваше здоровье. Поверьте мне, любезный батюшка, молчание ваше сильно огорчает и беспокоит меня и даже служит причиною, что я не могу учиться так, как следовало бы при всех тех средствах, которые я имею по милости Монарха Русского… который заботится о нас как о своих собственных детях. Я учусь в 1-м Кадетском корпусе, и, представьте себе наше счастье, среди нас постоянно находятся и учатся вместе с нами Великие князья Николай и Михаил [младшие сыновья царя]. Забота, которую проявляют в отношении нашего образования, так велика, что ее трудно описать, и я пишу вам это от самого чистого сердца.

Если Господу будет угодно сделать так, чтобы в один прекрасный день я смог вас обнять, я лично поблагодарю вас за то, что вы отправили меня в Россию, чтобы я получил там образование. Теперь опишу вам мой распорядок дня: каждый день, кроме пятницы и воскресенья, я по шесть часов подряд занимаюсь французским, немецким, русским и прочими полезными науками, а также танцами, в которых я преуспел, и гимнастическими упражнениями. Одним словом, я провожу время приятно и с большою для себя пользою. Еще раз умоляю вас, любезный батюшка, напишите мне хотя бы несколько строчек… Еще раз умоляю вас; тогда я буду знать, что вы не забыли меня. Остаюсь вашим послушным и любящим сыном, ваш Джамалуддин»70.

Имам, конечно же, никогда не забывал о сыне. Он расценивал факт передачи его в заложники во время осады Ахульго как собственное преступление и неоднократно пытался вернуть мальчика. Джамалуддин рассказывал товарищам, что уже при отъезде из Ахульго отец пытался отбить его, организовав нападение на конвой. Якобы между горцами и казаками, охранявшими мальчика, вспыхнула перестрелка. Именно в этом бою, по словам Джамалуддина, он и получил рану на правой руке, шрам от которой останется на всю жизнь71. В 1842 и 1843 годах, пользуясь тем, что Граббе, ответственный за «похищение его сына», впал в немилость и был отозван, имам неоднократно обращался к его преемникам, главнокомандующим российскими войсками, потом непосредственно к наместнику Кавказа. Каждый раз ему отвечали, что его сын находится в милосердных руках царя, что его воспитывают со всем уважением, положенным по его статусу, и что отец может в любое время, когда только пожелает, приехать за ним в Петербург. Эти отговорки не только разжигают ярость Шамиля, больше всего он обеспокоен тем, что воспитание, которое дают его сыну неверные, в конце концов приведет его к проклятию. Шамиль не останавливается и перед жесткими мерами: после того как русское командование отказалось от всех предложений обменять сына на группу офицеров, захваченных во время разведывательной операции в районе Дарго, он в бешенстве приказал обезглавить пленников.