Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

Когда Шамиль видит приближающегося к нему сына и его двух друзей, его глаза «увлажняются». Он обнимает Джамалуддина, затем слово берет русский офицер, командующий эскортом. Обращаясь к сидящему перед ним имаму, одетому в зеленое, он говорит: «Генерал Николаи доверил нам миссию вернуть вам вашего сына Джамалуддина и отчитаться ему в исполнении этого поручения»85. Шамиль благодарит его за «честь, оказанную ему этим, и просит офицера передать барону Николаи и князю Чавчавадзе, что долгие переговоры с ними убедили его в их благородстве»86. Он запрещает своим воинам стрелять в воздух в знак радости. «Это может напугать дам, которых мы только что освободили», — объясняет он87.

По мнению молодого русского офицера, у свирепого воина, который больше двадцати лет противостоит царской армаде, «приятное, пусть даже и суровое и серьезное выражение лица; он так хорошо сохранился, что ему нельзя дать более сорока лет. Борода у него черная, но явно крашеная, аккуратно подстриженная и относительно большая»88. Эти слова взяты из отчета, который останется в российских архивах.

«Русские офицеры спросили у Джамалуддина, будет ли им разрешено проститься с ним. “Что за вопрос!” — воскликнул молодой человек и бросился в их объятия. В этот момент глаза Шамиля снова наполнились слезами, и, опасаясь нежелательного впечатления, которое эта сцена могла произвести на горцев, он сказал им: “Эти молодые люди безусловно очень дружили между собой”. После этого он вежливо приветствовал офицеров, сопровождавших его сына, и приказал Гази-Магомеду проводить их обратно во главе отряда из ста человек»89.

Вслед за героем дня на другой берег переправилась и повозка с сундуками, содержащими сорок тысяч рублей выкупа. Но наибы смотрят только на пресловутого Джамалуддина. Они выстроились рядами, и сын имама медленно проходит перед ними, словно принимающий парад генерал, глядя в глаза каждому из этих знаменитых мятежников. Его отец отошел к дереву, рассказывает летописец мусульманской армии Аль-Карахи, «смиренно плача перед Господом и благодаря его словами: “Вознесем же молитву Всевышнему и прославим Его! »90

В Санкт-Петербурге царь Николай, самодержец, которого европейские революционеры считают «жандармом Европы», уже не может следить за участью своего столь оберегаемого заложника. По простому совпадению, в это же время государь умирает во дворце от быстротекущей пневмонии. Ходили слухи, что император, обескураженный неудачами в Крымской войне, решил расстаться с жизнью. Известие об этой кончине доходит до удаленных кавказских гарнизонов как раз в момент обмена. Предзнаменованием и новым ударом становится оно и для Джамалуддина. Однако имеется приказ продолжать следить, пусть и на расстоянии, за судьбой сына имама. И губернатор Муравьев регулярно посылает из Тифлиса в столицу сведения о нем. В одном послании сообщается, что встревоженный Шамиль поинтересовался у сына, в чем причина его грусти. «Я не могу не грустить, узнав о смерти государя императора, в котором я всегда буду видеть своего благодетеля», — якобы ответил ему Джамалуддин. На что Шамиль задумчиво ответил: «Да, конечно. Он был благодетелем для тебя, да и для меня тоже. Мне он вернул сына. А из тебя сделал мужчину»91.

Может быть, произнесены были не именно эти слова, но найденные свидетельства говорят о явном изменении настроения со стороны имама; он становится более ус-тупчивым и проявляет все большее понимание по отношению к своему извечному русскому врагу. Некоторых из его приближенных тревожит такое идеологическое «послабление», и они начинают роптать. Однако на деле Джамалуддину никак не удается уговорить отца установить мирные отношения с Россией и начать переговоры с ее представителями на Кавказе. Ознакомившись с состоянием войска и организацией имамата, «он счел их слабыми и ничтожными, — сообщается в донесении в Петербург. — Шамиль не мог допустить, чтобы он выражался подобным образом, даже рассердился, после чего несколько отдалил от себя сына. Братья также охладели к нему. Это расстроило Джамалуддина, он раскаивался в том, что согласился вернуться. Ни его образованность, ни его ум не могли принести никакой пользы его народу, пока отец и братья относились к нему таким образом»92.