Рейтинг@Mail.ru

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА

Эрик Осли: ПОКОРЕНИЕ КАВКАЗА 2018-04-05T14:03:15+00:00

За несколько дней Барятинскому удается полностью окружить гору и сомкнуть челюсти своего треугольного капкана вокруг Гуниба. Предводитель горцев по-прежнему отказывается сдаваться. Он знает, что на сей раз никакого выхода нет. Гуниб — это не Ахульго, а сам он уже стар, и у него уже нет ни сил, ни поддержки народа, необходимой для попытки побега. Он даже решается умереть с оружием в руках, как это сделал когда-то первый имам, окруженный русскими в каменной башне. Вечером 24 августа Барятинский отдает приказ о первом штурме. Он ожидает сопротивления в течение как минимум нескольких дней. Несколько батальонов подходят к подножью скалы со всех сторон. В тех местах, где склоны наименее круты, солдаты под бой барабанов начинают карабкаться вверх, подбадривая себя песнями, криками и выстрелами. Наверху начинается тревога. Абдуррахман не отходит от своего тестя, имама: «Когда до нас дошли вести, что русские атакуют Гази-Магомеда, мы пошли к нему. Мы слышали, как русские кричали: “Ура, ура!” Мы слышали их голоса, но в темноте не могли увидеть их. Некоторые из защитников стали сбрасывать большие камни, заготовленные на такой случай.

Но эмир Чиркей громко закричал: “Не бросайте камни! Это уловка русских! Имам с нами. Успокойтесь, не тратьте припасы!”»111 И в самом деле, пока немногочисленные воины Шамиля сосредотачивают свое внимание на наиболее удобных проходах, сто тридцать стрелков из разведывательных частей в темноте вскарабкались по самым высоким и труднодоступным скалам на южном склоне горы. Их присутствие обнаруживают в последний момент. Русские выскакивают из-за скал на плато, начинается схватка. Утром один из адъютантов Барятинского «случайно подошел к зрительной трубе и с удивлением увидел белые шапки русских солдат, бегущих по вершине Гуниба. Адъютант бросается в палатку командующего, тот поражен не меньше его»112. Шамиль и ушедшие вместе с ним люди окружены в деревне. В мечети собирается военный совет.

«Шамиль отстаивал свою точку зрения, он по очереди расхваливал и бранил всех, собравшихся с ним в мечети, — вспоминает личный летописец имама, находившийся рядом с ним в этот решающий момент. — Он называл каждого по имени, призывал их сражаться, умереть за веру, погибнуть в бою. Но никто не проявлял достаточной готовности следовать этому плану, даже два его сына, которые сослались на жалость к своим детям»113. При этой сцене присутствовал также и зять имама Абдуррахман: «Те, кто выступал за заключение мира, настойчиво наседали на имама, всячески пытаясь убедить его уступить. В конце концов они обратились за поддержкой к его сыну Гази-Магомеду. Видя искренность их намерений, Шамиль уже не мог увиливать. В то же время он спрашивал их: “Неужели среди вас не найдется того, кто мог бы убить меня своим мечом или каким-то другим оружием? Я разрешаю этому человеку пролить мою кровь, чтобы враг не увидел меня”. Но он не нашел никого, кто исполнил бы эту просьбу»114.

В этот момент в мечеть вошел верный Юнус, бывший вместе с имамом и двадцать лет назад, когда надо было решиться на переговоры с русскими в Ахульго. Он заявил, что русский главнокомандующий готов принять старого главаря мятежников. «Наконец Шамиль уступил, — рассказывает Абдуррахман. — В сопровождении двенадцати человек, среди которых был и я, он направился к коман-дующему русскими силами. На краю села нас встретил полковник Лазарев. “О, имам, — сказал он, обращаясь к нему, — не волнуйся. Верь, ты никогда не раскаешься в том, что пришел к наместнику, а потом и к императору”. Мы направились к главнокомандующему. Лазарев шел перед нами. Русские солдаты стояли неподвижно совсем рядом, и вдруг все стали кричать: “Ура! Ура!” Юнус попросил через переводчика, чтобы этот шум прекратился, и крики умолкли. Имам ехал верхом, не смотря ни вправо, ни влево, устремив взор на гриву своего пепельного коня. Когда мы дошли до места, где ждал главнокомандующий, Юнусу позволили сопровождать Шамиля. Мы вернулись в деревню»115.