Рейтинг@Mail.ru

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2 2020-01-18T15:37:37+03:00

ВЕСТИ КУБАНИ

(Письма в редакцию)

Публикуемые ниже «Вести с Кубани» принадлежат перу Николая Ильича Воронова (1832—1888), сыгравшего значительную роль в развитии русского кавказоведения.

Окончив в 1854 году Харьковский  университет, Н. Воронов с 1854-го по 1866 год состоял преподавателем словестности Ставропольской гимназии, затем — Екатериноградской. Если мы вспомним имена Адиль-Гирея Кешева, Н. Тхостова и других, обучавшихся в горском пансионе Ставропольской гимназии в конце 50-х годов и побеждавших на литературных конкурсах, удививших всю Россию, то можно судить, какую роль в их жизни сыграл преподаватель словесности Н. И. Воронов.

В 1861 году Воронов совершает путешествие в Лондон, где знакомится. по данным некоторых его биографов, с видными представителями русской эмиграции, возможно, с Герценом к Огаревым, что послужило основанием увольнения со службы.

В 1868 году он определяется на службу в Кавказское горское управление, где прослужил до 1875 года; с 1875-го по 1877 год Воронов состоял редактором газеты «Кавказ», а до 1881 года числился его издателем. Он был также членом Распорядительного комитета Кавказского I отдела Русского географического общества и редактором «Известий Кавказского отдела Русского географического общества».

Н. И. Воронов был активным поборником развития культуры и просвещения горских народов Кавказа, инициатором собирания, перевода и публикации кавказского фольклорного материала; вместе с П. К. Усларом активно пропагандировал идею создания национальных алфавитов бесписьменных горских народов и обучения их на родном языке. Эти благородные помыслы нашли широкое отражение на страницах «Сборника сведений о кавказских горцах», одним из создателей которого выступил Воронов.

Мы полностью присоединяемся к той высокой оценке, которую дал этому изданию М. О. Косвен:

«В десяти томах, вышедших за время его существования, содержится много ценнейшего конкретного материала. В частности, здесь впервые были напечатаны сборники Кавказских адатов, нартовские сказания. Помимо большого числа статей, в ССКГ опубликована масса документов. ССКГ — крупный, важный и по сей час, источник по этнографии Кавказа, хорошо знакомый всякому кавказоведу». Косвен М. О. Материалы по истории, этнографии Кавказа в русской науке // Кавказ: Этнографический сборник. М… 1958. Т. 2. С. 247).

Возвращаясь к публикуемым ниже «Вестям с Кубани», написанным автором непосредственно на месте событий, скажем, что они дают представление о многих аспектах русско-горских взаимоотношений, массу и мелких, и более крупных этнографических подробностей из жизни и быта адыгов. Но особенно большой интерес представляет попытка автора разобраться в таком сложном вопросе, как переселение горцев в Турцию в 1858—1859 годах, принявшее массовый характер. Материалы «Вестей…» свидетельствуют, что официальный мотив переселения — паломничество горцев в Мекку и Медину, когда мигранты за бесценок распродавали свое имущество и поголовно, включая младенцев. выезжали в Турцию, — не выдерживал критики. Это был скрытый геноцид в отношении покоренного горского населения Северо- Западного Кавказа. Об этом «Вести с Кубани» свидетельствуют более чем достаточно.

Р. ТУГАНОВ

По желанию редакции «Московского вестника» начинаю свою корреспонденцию, начинаю тем с большим удовольствием, что в последнее время на Кубани и в местах, близких к ней, произошли и происходят многие обстоятельства, очень интересные для жителей внутренней России. С каждым днем эти обстоятельства должны принимать все больший и больший интерес, и от того или же другого сложения их будет, без сомнения, зависеть весь последующий ход дел в здешнем крае.

Недавно на страницах одного из почтенных наших периодических изданий я прочел следующие строки:

«Богатства и особенности Кавказского перешейка еще очень мало известны нам; мы еще слишком мало извлекаем из них выгод. Для общей пользы Европейской России и Закавказья желательно, чтобы взаимные сношения становились чаще, чтобы связи этого края с Россией закреплялись все более и более. Такому сближению может всего более способствовать литература. До сих пор край этот не мог быть предметом живой журнальной корреспонденции, он находился на военном положении, и хотя горцы едва ли могли бы узнавать из наших журнальных корреспонденций такие вещи, которые не доходили до них через лазутчиков, но все-таки требовались предосторожности. Теперь, благодаря успехам русского оружия, положение дел изменилось. Теперь было бы несомненно полезно, если бы литературе открылась возможность распространять в России самые подробные сведения о Кавказе и Закавказье».

Эти вполне справедливые слова сказаны были по поводу окончания наших военных действий на Левом крыле и после получения первых известий об изъявлении покорности бжедухами и племенами, живущими между реками Лабой и Белой. Но теперь дело покорения Кавказа еще дальше подвинулось вперед, и все больше и больше Закубанская страна начинает открываться для любознательных исследователей — страна в высшей степени интересная для этнографа, археолога и натуралиста.

Нельзя не желать, чтобы поскорее наступила пора полного ознакомления с нею через ученые экспедиции внутри покорившихся уже земель и через частные осмотры их дельными путешественниками. До сих пор мы имели самые поверхностные познания о природе страны и о быте кавказцев; военная обстановка края — как уже выше замечено — мешала мирным предприятиям ученых; но и этими поверхностными познаниями Кавказа большей частью мы обязаны иностранным путешественникам. Положение дел на Кавказе принимает другой оборот: неужели же и здесь мы должны дожидаться, пока придут к нам европейские ученые и туристы и снова начнут знакомить нас с тем, что лежит у нас перед глазами?

Но, быть может, ученые исследования в нецивилизованной стране по средствам нашим частным путешественникам, и самые благие и отважные стремления их могут не увенчаться успехом. В таком случае, за невозможностью большего отчего бы не желать, чтоб нас обогащали хотя летучими, так сказать, известиями о природе страны и быте горцев? Наши военные отряды проникали и проникают в самые неприступные места Кавказа: отчего же в рядах их не найдется десятка наблюдателей, которые своими наблюдениями делились бы и со всей Россией через газеты и журналы?

Положим, мы не имеем права получать от них известия стратегические или же вообще касающиеся военных действий на Кавказе; но могли бы и вправе ожидать известий этнографических, заметок по археологии, очерков топографических, естествоиспытательных или же, наконец, очерков живописных. Вместо всего этого у нас существуют только слухи, которые в местах, близких к Кавказу, имеют еще значительную степень достоверности, но по мере удаления своего на север теряют ее все больше и больше, так что, наконец, переходят там в чистейшие басни.

Для примера я остановлюсь на стране, самой близкой к месту моего жительства. Одна Кубань отделяет жителей Черноморья от обитателей плоскостей и предгорий Кавказского хребта, идущего от Таманского полуострова на юго-восток. По этой местности протекает река Адагум, и на ней, как известно из официальных источников, проводится военная Адагумская линия — ряд укреплений (больших и малых).

Линия эта еще не устроилась вполне, но значение ее для края уже обнаруживается. Натухайцы ближайшие соседи Адагума, как слышно, уже изъявляют свою покорность. Таким образом, взору наблюдателя открывается еще новый уголок в самом любопытном крае земного шара. Не сегодня и не вчера начались действия наших отрядов на Адагуме, уже третью зиму тысячи русских осматривают его окрестности и борются с его прибрежными жителями: а что, кроме лаконических официальных сведений, знаем мы об этом уголке? Да и не в первый же раз отряды наши проникают внутрь Закубанья.

Не говоря уже о ежегодных зимних экспедициях, Закубанская сторона давно уже знакома русским: еще до восточной войны тут существовали постоянные укрепленные лагеря, например: укрепления Абинское, Ольгинское и др.; считаю даже лишним указывать здесь на все протяжение бывшей нашей Восточной береговой линии… Имеющие возможность беседовать с участниками наших закубанских отрядов еще могут удовлетворять свою любознательность более или менее достоверными рассказами этих участников, а все остальное множество русских остается по этому предмету в полном неведении.

Один из наших журналов упоминал о трудностях иметь корреспондентов на Амуре или в Тифлисе; легче их приобрести в Бельгии и даже в Америке. Такие же трудности, если еще не большие, предстоят и редакции «Московского вестника» относительно корреспондентов, положим, и на Адагуме. Все это очень понятно. Но когда поднялся в нашей журналистике вопрос о равнодушии русской литературы к текущим событиям нашей общественной и политической жизни, некоторые защитники русского общества, высказавшись весьма дельно, упустили из виду мелочи этого казусного дела.

Так, например, совершенно справедливо защищая общий характер нашей литературы от обвинений ее в равнодушии и в недостатке любви к России и русскому, оправдывая ее как литературу, делающую свое дело в границах, указанных ей направлением действующего законодательства, обошли молчанием одну, по-видимому, маловажную черту подозреваемой в нас «болезни молчания» — эту непривычку нашу делиться запасом своих практических сведений по какой бы то ни было отрасли жизни, делиться с другими с помощью печати.

Маловажная эта черта имеет, однако, много силы, и я указываю на нее преимущественно в отношении так называемых внутренних известий. Печатное слово все еще для многих из нас — заповедное поле; стоит только посмотреть, как по нашим закоулкам взирают на людей печатающихся. Непривычка употреблять его для общественных целей тесно связана и с непривычкой обращаться с ним, что называется уже просто неуменьем.

На эту маловажную сторону нашей «болезни молча.

мня» указываю я и в применении к оглашению известий, касающихся хотя бы и знакомства нашего с Закубанской стороной. Не встречая нигде печатных сведений о вновь открывающемся, в высшей степени любопытном, уголке Кавказского перешейка и решившись заговорить о кое- каких, относящихся к нему, подробностях, я бы желал этим вызвать на печатное слово многочисленных очевидцев Закубанского края, самолично в нем действовавших или действующих, и услышать собственные их наблюдения. До тех же пор все еще придется довольствоваться одними слухами —- и отчасти к ним-то я принужден обратиться в следующих своих письмах.