Рейтинг@Mail.ru

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2 2020-01-18T15:37:37+03:00

Все пространство за Кубанью в направлении к югу представляет местность сперва болотистую, потом волнообразную и, наконец, чисто горную. Отряды наши преимущественно действуют на первых двух местностях, заходя иногда и в последнюю; все же главные массы горцев теснятся к горам, располагаясь по их покатостям и гнездясь в бесчисленных извилистых ущельях. Наши отряды встречают на пути своем всюду еще вполне девственную природу. Изумительная травяная и древесная растительность покрывает всю почву Закубанья, и трудно, глядя на нее, верить, что промеж нетронутых лесов и дикороскошных полян ютится сравнительно густое население.

Живописные виды девственной природы еще не искажены рукой человека; поселения горцев щадят еще всю прелесть дикого пейзажа. Для нас это почти невероятно. Оголить местность и раскинуться посреди ее лачугами и грязью больше приходится по нашим вкусам. Но горцы редко живут большими поселениями; постройки их большей частью стоят вразброску; так называемые аулы их тянутся иногда на несколько верст, по течению речки или ручейка, и сакли их часто одиночно лепятся по ущельям. Такому разъединенному образу жизни способствует как местный характер страны, так и бесчисленная делимость населения по племенам и родам, а может быть, его поддерживают также и горские стратегические соображения. Но эта-то разбросанность горного населения и хранит всю прелесть здешней роскошной девственной природы.

Напротив, движения наших отрядов и наши поселения за Кубанью неизбежно несут с собой опустошение и обезображивание природы. Леса истребляются для дорог на пушечный выстрел по обе стороны; они же расчищаются Для заложения укрепленного места; это укрепленное место, в свою очередь, нуждается в очистке своих окрестностей для беспрепятственных наблюдений и обороны: таким образом, прежний вид здешней природы с появлением на ней нашего укрепления сильно обезображивается; рука будущего цивилизатора на первый раз является сюда опустошительной силой.

Но независимо от военных соображений, поневоле приносящих себе в жертву красоты роскошного пейзажа, нельзя не обратить внимание на особенность русского человека вообще: чужд ли он изящества в своей жизни, не умеет ли он ценить красоту природы — только от поселков его веет пустыней. К этой пустыне скоро прививает он неряшество и обзаводит ее и вонью, и грязью. Так и здесь. Когда в первый раз появился отряд наш на Адагуме, окрестности его глядели всей роскошью девственной растительности; не раз мне приходилось слышать от очевидцев ее, что эта местность — райский уголок.

Но, само собою разумеется, вследствие военных соображений она оголилась, на ней возникло укрепление, вокруг него образовался на значительное расстояние пустырь: прежний райский уголок принял слишком земной, пошленький вид. К этому присоединились обычные черты русских поселков: почва замесилась грязью, понеслись испарения навоза, обнажились прежде скрытые болота, чистые струп реки стали все больше и больше мутиться всякой дрянью; словом, создался новый русский вид, и пошло обычное русское житье.

И странно! Русский человек вообще сметлив; его практический ум нажил, например, хотя бы эту пословицу: «Не плюй в колодец — придется из него воды напиться», а между тем никак он не выполнит этой простой истины на деле в самом прямом, неаллегорическом ее смысле. Течет, например, близ поселка речка: «Не бросай в нее,— твердят ему,— ни навоза, ни всякой дряни повыше поселка,— воду загрязнишь, сам же пить оттуда будешь; бросай все это пониже поселка,— пусть уж несет его от нас подальше…». Хорошо и понятно! Но только русский человек и после таких наставлений все-таки станет бросать в реку всю дрянь непременно повыше селения и будет пить нечистую воду: так уж странно как-то он устроен!..

Но, несмотря на требования военных соображений, несмотря на антиэстетические наклонности русского солдата, сильно изменившие девственный вид одного из уголков Закубанской стороны, множество других ее -закоулков еще убраны всей силой и свежестью богатой растительности. Некоторые исполинские дубы, даже в окрестностях Адагума, отклонили от себя опустошающую руку цивилизатора и удержали собой занесенный уже сюда русский топор.

Расходящиеся от Адагума в разных направлениях ущелья ненарушимо еще хранят свой дикий вид. Особенно рассыпаются в похвалах так называемому Баксанскому ущелью. Две скалы, как бы растреснувшись, вводят в этот живописный закоулок; воображение горцев сделало их жилищем двух вещих кузнецов — отца с сыном, — у которых на верхушках скал было у каждого по наковальне, но молот для обоих один; этим молотом перебрасывались они с одной скалы на другую всякий раз, как кому-либо из них предстояла в нем надобность.

Легенда эта свято хранится в преданиях горцев, а имена этих кузнецов послужили самым сильным подкреплением какой-либо клятвы… Чем далее углубляешься в ущелье, тем прихотливее и живописнее раскрываются его подробности. Тут встречаются заповедные рощи, из которых горец под страхом смерти не смеет похитить ни одной ветки, не унесет листка; на сучьях вековых дерев развешано оружие, принесенное в дар святыне; какой-нибудь, давно отживший воин воткнул здесь в ствол дерева кинжал свой, и кинжал остался никем не тронут; дерево между тем ширилось и уже запустило кору свою по его рукоятку.

Нечего и говорить, как богата растительность подобных рощ, так свято хранимых религиозным настроением жителей гор. Но к этой неприкосновенности священного места присоедините еще действие благодатного климата, неимоверно способствующего растительному царству: здесь, крепкий дуб поражает громадностью своих размеров, но рядом с ним и нежная черешня не уступает ему в объеме. Что до травяной растительности, то в ней прячутся лошади, а питательность ее хорошо выражается словами горца: «Один год — теленок, другой год — корова».

Этим выражением хотел он определить, как скоро вырастает скот из горских богатых угодьях. Эти-то места, дышащие всей свежестью девственных сил богатой природы, зовут к себе естествоиспытателей. Пока не оголены эти живописные ущелья, нужно бы извлечь отсюда немало материала для естествознания или же, по крайней мере, рядом со служителем сокрушительного штыка должен был бы идти сюда и благоговейный ценитель природы — мирный служитель науки.

Растительность ущелий поддерживают всюду журчащие ключи Из них много минеральных. Вода некоторых здешних источников уже подверглась химическому анализу: ока далось, что здешние серные ключи по силе своей равняются известным пятигорским источникам, а щелочные — содержат в себе столько же лекарственных свойств, как и не менее известные на Кавказе ессентукские воды.

Роскошная травяная растительность, непроходимые лесные чащи, обилие влаги, равно как и тишина всего этого уголка, служат привольем для всякого рода дичи. Степная и болотная птица, горный, лесной и болотный зверь могут составить предмет самой богатой охоты. Особенно много здесь водится диких кабанов; известные стрелки наши, пластуны, могут кормить ими целый отряд…

Вот в немногих словах слабый очерк местности, на который действует один из наших отрядов. Понятно, как горцы, под обаянием своего патриархального быта и своей младенческой привязанности к природе, должны крепко стоять за подобные места. Жаль им уступить свои поэти- ческие ущелья, не хочется покидать их и выселяться на открытые плоскости. Сами участники военных наших экспедиций не раз проговариваются такими чувствами: «Да, нелегко горцу отказаться от своих благодатных угодий!» Но есть надежды, что дело устроится к обоюдной выгоде долго враждовавших сторон. То гражданское устройство, которое готовится для покоряющихся племен Закубанской стороны, при обеспечении наших интересов, не оторвет и горца от милой ему родины, а взаимный ход мирной жизни даст возможность гораздо разумнее пользоваться дарами богатого края.

Те же живописные ущелья представят немало работу и для археолога. Во многих из них видны остатки древних больших укреплений негорской постройки; встречаются насыпные курганы, замечательного устройства могилы; находят древние монеты и старинное оружие. Но в какой мере не только Закубанский край, но и места, лежащие по эту сторону Кубани, ждут археологических разведок, — надеюсь сообщить в одном из следующих писем.