Рейтинг@Mail.ru

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2 2020-01-18T15:37:37+03:00

В течение лета и осени прошлого года происходило передвижение значительной массы черкесов с различных пунктов Прикавказского края в направлении к Тамани, а отсюда — в Керчь и далее — по Черному морю в Константинополь. В наших газетах я не встречал известий об этом явлении; попадались иногда только коротенькие сведения о количестве кавказских эмигрантов, в тот или другой раз прибывших в Константинополь, говорилось иногда, как турецкое правительство думает распорядиться ими,— и только. Считаю нелишним поэтому поделиться с редакцией «Московского вестника» собственными наблюдениями за этим замечательным фактом Прикубанской жизни.

Но прежде позвольте привести несколько коротеньких газетных известий об этом «переселении народов», а затем перейти уж и к подробному, хотя далеко не обстоятельному, описанию самого переселения.

В «Одесском вестнике» 1859 года, в отделе Константинопольской корреспонденции, между прочим сообщались и такие вести:

«В Босфоре появляются изредка суда с черкесами: в начале этого месяца (октября) их как-то разом привезли 661 человек. Правительство отводит им землю для поселения в окрестностях Бруссы, Бейрута и в Эрзерумском пошалыке» (№ 116).

«На прошлой неделе отплыл из Константинополя пароход «Маликов» со множеством черкесов, которых вы- садят в Мерсине, где отведены места для их поселения» (№ 125).

«Невзирая на ноябрьские бури, подвоз черкесов продолжается. 21-го числа прибыли в Константинополе два парохода: один французский, другой русский, с 471 человеком, которые высадились на берег впредь до назначения им места жительства. Около 700 черкесов высажены уже в Родосе, и на днях еще два турецких парохода отвезли большую партию их на берега Кара- мании» (№ 129).

«В Константинополь прибыло до 350 черкесов, отплывших из Одессы 13—25 ноября» (№ 131).

«Сюда продолжают подвозить эмигрантов-черкесов. В течение последней недели три русских парохода: «Орест», «Паллада» и «Пилад» — доставили их из Керчи 1860 чел ; и два парохода из Требизонда — до 960 чел., всего около 2990 чел. Из них 1000 чел. отвезены на пароходе турецкого общества в Мерсину и 500 чел.— в Родос. Турецкое правительство отводит им прекрасные, но недовозделанные земли, которые думает оживить колонизацией. Из приведенных цифр видно, что переселение идет в серьезных размерах» (№ 115).

«Новая партия в 1200 черкесов отправлена на днях через Мерсину в Адану, где собственно правительство отвело им земли» (№ 138).

«Подвоз черкесов хотя ослабел от бурь, но тем не менее на днях еще прибыло 714 чел., и адмиралтейство отправило 2 парохода для буксирования тех судов, которых задерживают противные ветры у входа в Босфорт» (№ 143).

«Невзирая на -бурную погоду, которая стояла на Черном море 10-го числа декабря и причинила множество кораблекрушений, в Константинополь подвезено снова до

4000 черкесов, часть которых отправлена в Родос и Бейрут» (№ 144).

Можно остановиться и на этих выписках: из них уже видно, что эмиграция черкесов идет в значительных раз мерах, хотя необходимо прибавить, что сведения константинопольского корреспондента относятся только к двум осенним месяцам, тогда как эмиграция началась еще в 1858 году, продолжалась в течение лета 1859 года и, вероятно, возобновится с наступлением навигации настоящего года; нужно заметить также, что в известиях из Константинополя говорится об эмигрантах, доставленных туда на пароходе, а между тем первоначально употреблялись для этого парусные купеческие суда, не раз подвергавшиеся крушениям, что, собственно, запугав горцев, заставило их эмигрировать уже на пароходах.

Из приведенных выписок видно и то, что эмиграция совершается под покровительством правительств; по крайней мере, турецкое правительство озаботилось отведением пустопорожних мест под поселения этих многочисленных переселенцев с Кавказа и распорядилось отправкой их из Константинополя в назначенные им места. Наконец, приведенные выписки имеют важное значение уж потому, что они только и оповестили русскую публику, что означенная эмиграция началась и продолжается…

Теперь бы следовало мне разъяснить причины, побудившие горцев покинуть благословенные угодья Кавказа, расстаться с родными местами, пуститься в убыточное и опасное странствование и променять знакомую хорошо сторону на неведомые им места; но эти побудительные причины могут быть разъяснены не иначе, как путем официальным. Правда, существует по этому делу много частных слухов и соображений; однако все они так сбивчивы, что из них невозможно вывести каких-нибудь положительных результатов.

Когда на Кубани появились первые партии переселенцев, то стали поговаривать, что это — богомольцы, отправляющиеся в Мекку, что они воспользовались данным им дозволением посетить священные для магометан места и остаться даже там на жительство, если того пожелают; а идут они в таком большом числе по той причине, что такого дозволения им прежде не давалось: нельзя же на первый раз не увлечься дарованной льготой и не вкусить даже с излишеством от плода, который так долго был запретным? Партии переселенцев не уменьшались…

Тогда стали поговаривать, что между магометанами распространено предсказание о скорой кончине мира и что поэтому каждый правоверный спешит в Мекку, чтобы, по крайней мере, умереть среди священных мест, подобно тому, как некогда христиане стремились встречать кончину мира в виду Иерусалима. Некоторые прибавляли к этому, что между покорными нам горцами распространился и другой слух, что вот-вот прекратят выдачу паспортов и тогда опять не будет возможности правоверному горцу увидеть когда-либо город пророка; при таком слухе и старый и малый бросились заблаговременно воспользоваться заграничным паспортом. Количество переселенцев все-таки не уменьшалось.

Объясняли это явление и тем еще, что между правительствами, нашим и турецким, последовало соглашение допустить добровольное переселение российских магометан в Турцию, а турецких христиан — в Россию, и что естественно магометанам искать магометанское правительство, христианам же — христианское; что турецкое правительство уступает кавказским эмигрантам Добруджу. а к нам намерены эмигрировать преимущественно болгары… Я долго бы не покончил перечисление всех частных толков, возбужденных совершавшейся на наших глазах эмиграцией, и заключу его показаниями самих эмигрантов. Одни из них на распросы любопытных хранили важное молчание, другие — более любезные — отзывались превосходством магометанского правительства, третьи — наиболее искренние — говорили: «Мы сами не знаем, что делаем; мы все одно, что стадо овец: куда одна — туда за нею и все…».

В первый раз повстречал я переселенцев в июле месяце в Керчи. Часть керченской набережной была занята грязными походными палатками; между ними тлели костры; значительная толпа мужчин, женщин и детей, одетых большей частью в дырявые горские одежды, теснилась на узком пространстве, то разгуливая промеж палаток, то приседая вблизи костров, то зачерпывая воду из залива и совершая омовения. Азиатское неряшество и смрадный запах тотчас сообщились этой части вообще опрятного городка.

Были в то время прекрасные месячные вечера; керченские жители спешили на набережную дышать свежим воздухом, любоваться заливом — и в нескольких шагах от европейски одетой и по-европейски гуляющей публики можно было увидеть оригинальную несколько дикую картину. В благоговейном обращении к востоку сидели на коленях муллы в папахах с белыми перевязями, шептали молитвы и порой падали ниц. Молившиеся располагались треугольником, так что впереди восседал старший мулла, за ним два младших, потом три еще младше и т. д.; все издавали заунывные звуки молитвы как бы в тон с голосом переднего муллы, вслед за ним же все остальные припадали ниц и приподнимались… Это были переселенцы-ногаи.

Переправившись через Керченский пролив, я встреть а новую толпу переселенцев подле Таманской пристани. Едва сгрузился пришедший пароход общества, как тотчас же стал он нагружать баржи свои этим живым товаром. Не могу иначе выразиться об этой неделикатной операции: точно овец, и старого и малого, за одну и ту же плату пропускали на баржу оторопелых, боязливо оглядывавшихся переселенцев, пока баржа наполнилась ими от края и до края.

По пути от Тамани до Екатеринодара беспрестанно встречал я новые толпы. Особенно же теснились они около переправ через реки. Известна исправность наших речных переправ, где не существует постоянных мостов, а тут еще подоспело разом столько проезжих, столько этих неуклюжих татарских арб. Хотя паромщики отдыхали на лаврах и всю свою работу свалили на самих переселенцев, однако, дело шло неспешно: миниатюрный паром дрожит и под одной арбой, а к тому же то почтовая тройка подоспеет к переправе, то случится другой какой проезжий; переселенцы то и делают, что подтягивают паром от берега к берегу, а сами ждут.

Сперва попадались большей частью скуластые лица ногаев, не отличающихся красотой; но скоро показались и чисто горские физиономии. Белые лица, черные выразительные глаза, белые зубы, ловко перехваченный стан, легкая походка — все это принадлежности не ногайского племени. Однако мужчин заметно было мало. Из-под навеса арбы обыкновенно виднелись дети, да одна-другая женская голова; женщины же подгоняли и малорослых горских быков, тащивших арбу.

Где обоз делал стоянку, там непременно была толпа игривых мальчиков, ловких и красивых, смело выбегавших навстречу проезжей почтовой тройке, с любопытством осматривавших запыленного седока… Тут же иногда виднелись и девочки, с волосами, подрезанными в кружок со значительной выемкой над бровями; между этими девочками заметно было также немало красивых личиков, но нельзя того же сказать о взрослых женщинах, большей частью старообразных и неопрятных.