Рейтинг@Mail.ru

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2

Русские авторы XIX века о народах Центрального и Северо-Западного Кавказа. Том 2 2020-01-18T15:37:37+03:00

В другой проезд свой от Екатеринодара в Керчь и обратно в конце августа месяца по дороге встречал я те же сцены, только количество переселявшихся заметно прибавилось. В Тамани появились новые промышленники: они за бесценок скупали у переселенцев ненужных уже им быков, лошадей, а также арбы.

Еще одно обстоятельство обратило на себя мое внимание: на переправе через рукав Кубани, подле Темрюкской станицы, подошел ко мне один переселенец, показывал пятирублевую бумажку и просил за нее «три монеты», т. е. три рубля серебряной монетой, чего, однако, в моем кармане не нашлось. Тут же стоявший казак предлагал горцу за эту бумажку два целковых, уверя, что больше за нее не дадут, и мена, вероятно, состоялась.

Новая отрасль промышленности, открывшаяся в Тамани, и чрезвычайная нужда переселенцев в звонкой серебряной монете — такие обстоятельства, на которых стоит несколько остановиться.

Покидая навсегда прежнее местожительство, переселенцы еще до отправления своего в далекий путь стали распродавать все свое движимое имущество, причем, как слышно было, не понесли значительных убытков. На Линии охотно скупали горский скот, овец, лошадей, равно как и всю домашнюю горскую рухлядь. На дорогу себе переселенцы оставили арбы, необходимое число быков и лошадей, да повезли еще с собой красные, обитые железом, сундуки, наполненные всякой мелочью. В Тамани с окончанием сухопутья пришлось сбывать с рук и это немногое, взятое на дорогу.

Надо было спешить с отъездом в Керчь, садиться на суда для отправления в Константинополь между тем с каждым днем прибывало переселенцев в Тамань больше и больше: быки, лошади, арбы, предлагаемые покупщикам все в большем количестве, понизились в цене до невероятной цифры. Тут-то и воспользовались случаем туземные и заезжие промышленники. Скупали арбы по цене от 25 до 40 копеек за штуку; пара быков шла за 10- 12 рублей, десяток лошадей ценился в 15 рублей.

Но приближалась осень с холодными ночами, а переселенцы, прибывая в числе, не могли тотчас же отправляться из Тамани в дальнейший путь: походный лагерь их в ожидании отплытия должен был по нескольку дней оставаться неподвижно на берегу моря, должен был отапливаться по ночам… И вот переселенцам опять понадобились арбы. Стали их скупать для дров, чтоб щепами из них поддерживать костры, чтоб варить на них пищу.

Но цены на них пошли в гору: арбы, купленные промышленниками нашими за копейки, стали продаваться теперь за рубли. Это было тяжелое время для переселенцев: в настоящем — крайняя нужда в топливе, в пище; впереди — слухи о крушениях судов, о бедственном положении достигших уже Константинополя, но страждущих от голода, принужденных продавать в неволю собственных детей…

К этому присоединилось еще одно неблагоприятное обстоятельство — недостаток в звонкой серебряной монете. Я уже выше заметил о переселенце, предлагавшем мне пятирублевый кредитный билет за три рубля серебряной монетой. Такой случай далеко не исключительный; особенно же переселенцам понадобилась звонкая монета при раставанье с последним для них русским городом — Керчью. Сюда их поджидали) с нетерпеньем наши мелочные торговцы в надеждах извлечь от переселения горцев сколь возможно большую для себя пользу.

В подтверждение этому я приведу известие из Керчи, напечатанное в № 134 «Одесского вестника» 1859 года. «Первой заботой переселенцев,— сказано там,— было разменять кредитные билеты на звонкую монету. Мелочные торговцы, без сомнения, скорее прочих могли удовлетворить подобному требованию и принялись за это дело с обязательностью, не превышающей 10—15 % на рубль промена; но последствия показали им, что лаж может быть увеличен, потому что переселенцы начали показываться чаще и численность их стала увеличиваться.

Они подняли промен от 15 до 30 %… Конечно, одна необходимость примиряет черкесов с огромной потерей, которую несут они при размене; но взять больше негде, и они довольны… Нашествие горских племен,— говорится там же,— переселяющихся в огромных массах чрез Керчь за границу, помогая денежным оборотам некоторых лиц, невыгодно отзывается на остальном населении возрождающегося города. Массы эти не в состоянии ни увеличить собою промышленности города, ни придать новых сил его торговой деятельности, потому что случайно приобретенные капиталы не могут удержаться здесь…

Словом, кавказские переселенцы, кроме нечистоты и зловония в той части города, где помещаются, не оставят после себя решительно ничего, исключая разве кавказской лихорадки, которой многие из жителей города переболели…».

Таким образом, открывается еще один рукав, которым уплывала от нас звонкая монета. Несколько десятков тысяч кавказских переселенцев, покидая Россию, увезли с собой серебра, без сомнения, за сотни тысяч рублей…

В заключение я должен сказать, что эмиграция совершалась чрезвычайно как спокойно для здешнего края. С небольшим конвоем, или, вернее, с двумя-тремя проводниками, а часто и без них, массы переселенцев передвигались медленно, но мирно; по крайней мере, не слышно было, чтоб кто-либо от них был обижен, ограблен или задет.

Эти кавказцы, которых мы привыкли представлять себе как людей с воинственным задором и хищническими наклонностями, во время переселения вели себя вполне мирными гражданами: не они у казака, а казак у них мот теперь воровски отбить или корову, или быка, или же лошадь, пущенную во время ночлега на подножный корм. Обычно суровое и несколько дикое выражение их физиономий на этот раз изменило себе: и при встрече с длинными обозами скрипучих арб, посреди плавней, т. е. узкой дороги, закрытой с обеих сторон рослым, густым камышом, гляделось на горских переселенцев доверчивее, чем глядится иной раз на русского мужичка, с которым доведется встретиться дорогой в темном лесу или же в другом глухом месте.

Нужно, однако, заметить, что в числе переселенцев много было таких, которые давно уже повели хлеб-соль с русскими, служили в нашей службе и на груди своей имеют кресты и медали.

Сообщив в редакцию «Московского вестника» эти беглые заметки о кавказской эмиграции, я считаю нужным повторить, что поводы к ней, равно как и размеры ее. могут быть разъяснены вполне только путем официальным. Для нас же, частных наблюдателей этого факта, ясно виден один только результат его — это очищение значительных пространств северных частей Кавказа для новых колонистов.

Екатеринодар, 18 февраля 1860 г.