Рейтинг@Mail.ru

РУССКИЕ АВТОРЫ XIX ВЕКА О НАРОДАХ ЦЕНТРАЛЬНОГО И СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО КАВКАЗА. Том 1

РУССКИЕ АВТОРЫ XIX ВЕКА О НАРОДАХ ЦЕНТРАЛЬНОГО И СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО КАВКАЗА. Том 1 2018-04-05T14:16:04+00:00

У полудикого горца любовь к родине проявляется бес­сознательно привязанностью к месту рождения, к обыча­ям, которые он считает лучшими в мире. Насильственно отделенный от родины, он тоскует. Мне показывали абрека, изгнанного из общества по кровомщению и не могущего являться без явной опасности на родину: он ночью при­езжал в знакомые ему урочища, просиживал целые ночи вблизи аула, где провел молодость, и с рассветом уезжал прочь. Сосланный в дальнюю Россию, горец старается вы­учить русский язык, с тем чтобы облегчить себе побег. Не одного мне случилось встретить, который, быв сослан в Финляндию или в Вологду, бежал оттуда на Кавказ. Все иноплеменное, иностранное горец ненавидит, но удивляет­ся и готов подражать, если растолковать ему цель и пользу нашего нововведения. Для горцев, раздробленных на ма­ленькие независимые общины, их маленькая родина кажет­ся большою, она независима1 и сильна, она воюет и заклю­чает мир с такими же маленькими соседями, как она сама. Горец гордится своею родиною, потому что в этом микро­скопическом государстве он не последний человек, он игра­ет более или менее важную роль как князь или старшина, или наездник, или язык народа (оратор). Если его спросить, откуда он родом, он отвечает, что он, например, бесленеевец или махошевец, с такою серьезною важностью, как будто бы он был вельможа какого-нибудь огромного, изве­стного всему миру государства. Князья, старшины и дворя­не держат себя очень достойно, лица их серьезны и за­думчивы. Все это не мешает одному из этих гордых горцев отправиться за несколько рублей лазутчиком или служить нам вожаком под деревню своего единоплеменного соседа, в особенности если имеет против него вражду. Лазутчик, и в особенности вожак, находит даже в этом свое честолюбие. Он воображает себя чем-то вроде начальника войск, кото­рые он вел. Впрочем, древние эллины, в лучший период своей политической жизни тоже были не чужды подобного рода поступкам. Во время войны с персами, когда элли­ны должны были отстаивать свою независимость, персид­ские цари Дарий и Ксеркс имели всегда отличных вожаков и проводников из партии эллинских олигархов, преданных персам.

Любовь к отечеству, как мы ее понимаем, сознатель­ная, высокая, не существует у горцев, раздробленных на маленькие самостоятельные общества. У них нет общего отечества, преследующего какую-нибудь высокую, осознан­ную цель. Исламизм в настоящее время пытается дать гор­цам эту общую цель. Во имя исламизма чеченцы и лезгины, с большим или меньшим единодушием, где могли, там и соединились и забыли свою вековую вражду. Черкесы еще не так проникнуты этой идей. Черкесские народы, исклю­чая минутные вспышки религиозного восторга в 1840, 1842 и 1850 годах, не обнаружили особенной ревности в единодушной войне. Князья поддерживают раздельность обществ, частью из корыстного расположения к нам, ча­стью из личных династических видов, чтобы в религиозном союзе не потерять своего значения; и потому-то мюридизм преследует князей и владетельное дворянство. Очевидно, что идея мюридизма, проповедующая священную войну против гяуров, должна льстить грубым чувствам народа и развить его вражду против нас. Но время и постоянные сильные удары, наносимые горцам нашими войсками, неутомимое наше стремление в преследовании одной и той же цели, могут со временем утомить горцев и заставить их оглянуться на свои потери и напрасные пожертвования. Но для этого нужно время, настойчивость и терпение.

Вера. Кабарда и большая часть черкесов исповедовали христианство, которое было занесено в эти народы визан­тийскими греками. Грузия, в период ее могущества на Кавказе, была вместе с тем и распространительницей хри­стианства в горах. Великая Тамара и дочь ее Русудан (1202—1227) приняли титул подпоры Мессии (…загир-Аль- мессиях), как свидетельствуют арабские надписи на день­гах времен этих двух цариц. Любопытно было бы просле-