Рейтинг@Mail.ru

С. Васюков Край гордой красоты

С. Васюков Край гордой красоты 2018-04-05T14:13:27+00:00

Звездная ночь была молчалива. К утру поднялся довольно свежий ветер, но пароход не качало; ветер несся с гор, которые с рассветом медленно выступали своими еще темными силуэтами.

Светлело море и небо. Вот ударил по вершинам багровый луч солнца, зарумянились горы; зелень в долинах была, однако, еще темна и сумрачна. Но пять, десять минут и меняется картина: резче краски, перестали играть лучи, ровно и ярко заблестело показавшееся из-за гор солнце.

Свежее роскошное утро.

Богомольцы почти все проснулись и хлопотали — кто о чае, а кто спешил умыться. Все ждали скорого прибытия в Афон.

— В четыре часа сказали! — говорила пожилая крестьянка и спросила меня, который час.

— Пятый, — ответил я, — ровно половина!

— В семь будем, — вмешался в разговор мрачный мужчина в довольно поношенном пальто.

— Какой вы губернии? — спросил я крестьянку.

— Воронежские, мы, родимый, — отвечала она грустным голосом. — Худо у нас, ох, худо… земля ноне не родила, батюшка, жаром хлеб спалило! Видно, Бога прогневили.

— В первый раз в Афон?

— В первой, родимый, в первой… Сподобил Господь… До моря-то пешие шли, а тут, накося, в какой посудине повезли!

— Не боязно плыть?

— И, что ты, родимый, по такому-то делу, да боязно? Разговоры шли главным образом об Афоне: как там устроиться, какой там порядок, какие монахи? Бывалые рассказывали, новички слушали с жадным вниманием.

— Когда придем в Афон? — спросил я матроса.

— В десятом часу, — отвечал он.

— А говорили. в четыре, в семь… и не поймешь ничего! — сказала с неудовольствием молодая, болезненного вида женщина своей подруге, более пожилой… Спешили с чаем напрасно! Успели бы!

Солнце поднималось выше и выше и утренний ветер стихал — все предвещало жаркий день.

Теперь мы шли около косы, которая далеко впереди острым концом входила в море,

Горы отступили от берега и теснились в живописном беспорядке, сменяя зеленые вершины голыми, за которыми кованым серебром блестели снеговые вершины; одна из них, остроконечная, возвышалась над другими, меньшими.

— Смотрите, Казбек! — проговорил кто-то.

— Какой Казбек! Что вы? Казбек отсюда не виден!

Прошли Гагры, Пицунду, вдали показывался Афон. Народ на пароходе заволновался, всех охватило нетерпение, каждый хотел видеть скорей место и цель своего путешествия. Некоторые смотрели в бинокль, кто нес наверх вещи, кто старался занять место ближе к трапу.

Было жарко. Солнце освещало яркими лучами блестящее море, зелень гор и пеструю картину на пароходе. Чувствовался знойный юг.

Ближе, ближе, и вот, наконец… Над небольшой бухтой забелели и засверкали на солнце монастырские постройки, над которыми возвышался вновь построенный собор святого Пантелеймона, слева Иверская гора, вся в темной зелени лавров, со старинными крепостными башнями и едва заметной на вершине Иверской часовней. Справа, тоже в зелени, тянулась низина, загибаясь к югу и оканчиваясь мысом, на котором в туманной синеве виднелся Сухумский маяк. С северо-востока Афон полукругом охватывали горы, защищая от холода и ветров. Замечательно живописная картина! И торжественно, и поэтично!

Стали на якорь. К пароходу подошли баркасы, на одном из которых стоял монах- агент по перевозкам и сношениям с пароходным обществом. Народу было так много, что четыре большие лодки в пять минут были заняты: сидели, стояли плечо о плечо пассажиры. Впрочем, до берега было недалеко. На небольшой пристани, куда подплывали лодки, дожидался старый, седой, но еще бодрый монах, о.Исихий, главный гостинник, в обязанности которого было распределять прибывших по помещениям и следить за их продовольствием, и вообще за порядком.