Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Пашин явился бледный, но непотерявший своего до-стоинства; по-прежнему поклонился хозяевам и попросил Мальшевского отпустить его в станицу, чтобы сложить голову в бою с татарами. Куда ни обращался Ипполит Петрович, или беды, или несокрушимое упрямство встречали его отовсюду. Жаннет не выходила из опасности и Пашину позволено было входить в ее комнату, в редкие минуты, когда девушка приходила в себя. Весь город пустился сочинять истории и сплетничать, но Мальшевскому было мало дела до пересудов города. Он не спал ночей, думал, гадал и раскидывал умом, а между тем казак и черкешенка начали уже переговариваться по татарски; их встречи допускались самой Натальей Сергеевной. Чуть Пашина усылали куда-нибудь, Жаннет начинала рваться, бить склянки с лекарствами и не брать в рот никакого кушанья.

Что оставалось делать Ипполиту Петровичу, от природы неспособному на продолжительный гнев и сохранившему всю драгоценную юношескую мягкость сердца при виде чужого страдания? Будь еще Жаннет его дочь, он нашел бы в долге родителя и гражданина силу, нужную на то, чтобы поддержать нерушимость общественных законов, и, может быть, погубил бы девушку, не отклоняясь от своей решимости, но Жаннет все таки считалась Татаркою, и он не мог вводить ее насильно в мир европейских понятий; да наконец и Матвей Пашин был храбрый урядник с Георгиевским крестом, смелый детина, которому только недоставало смирения, чтобы выйти из простого сословия. Пока Мальшевский думал таким образом, мадмоазель Жаннет еще более смягчила его сердце своей новой, простодушной выходкой, сильно подействовавшей на его душу. Воспользовавшись первым днем облегчения, азиатка собрала все свои новые платья и вещи, ей подаренные с самого ее плена, завязала их в большой узел, а сама одевшись в белый балахон, выпрошенный у знакомой нам осетинки, явилась к супругам, поцеловала руку у Натальи Сергеевны и ее мужа, положила перед ними узел с нарядами и собралась что-то сказать, но залилась слезами и едва не упала.

При виде бледного, истомленного личика Жаннет и ее слабости, генерал увидел, что все кончено; прослезившись сам, он поднял дикарку, посадил ее к себе на колени и с той же почтой отправил на Кавказ письмо, в котором требовал подробнейших сведений о службе, характере и будущей служебной перспективе урядника Матвея Пашина.

Ответ, полученный Ипполитом Петровичем, мог назваться весьма удовлетворительным, хотя в нем не было ничего нового: Пашин считался первым храбрецом во всем знаменитом полку, но он же едва-ли не мог претендовать на титул первого буяна между своими довольно неукротимыми сослуживцами. До искоренения этого недостатка, о повышении нечего было и думать. По семейной же жизни наш казачина был известен с хорошей стороны: он кормил свою слепую старуху-мать и не давал баловаться сестрам, задавая им добрую баню всякий раз, когда девушки начинали увлекаться.

Сведения были собраны, время проходило, уряднику отведена комнатка недалеко от кабинета Ипполита Петровича; городские сплетницы получили самую богатую пищу для обыденного разговора; Жаннет похорошела и успела уже столкнуть с лестницы горничную, которой Пашин вздумал было сказать несколько шуток (обстоятельство, доказавшее возвращение физических сил к девушке). Наталья Сергеевна начала мириться с мыслью о потере Жаннет и читать казаку лекции о пользе спокойствия на службе и в семейной жизни, а Мальшевский все еще не давал своей воспитаннице решительного позволения на вступление в брак. Напрасно сознавался он в душе, что поведение Пашина за все эти месяцы могло назваться примерным, что дальнейшая отсрочка замучит Жаннет, снова начавшую бледнеть и не спать ночью; напрасно воображение рисовало ему картины идиллической жизни в станице,— у него не было сил сказать решительное слово, имеющее разом отторгнуть любимое дитя от всех выгод, удобств и радостей европейской, образованной жизни. Он знал, что не следует медлить, и медлить; заставляя страдать себя и других. Наконец судьба сжалилась над казаком и черкешенкою.