Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Свадьба совершилась через три дня, при бесчисленном собрании народа. Мадмоазель Жаннет простилась с европейским светом так же блистательно, как в него вступила. Все зрители хранили почтительное молчание; сердца молодежи рвались и обливались кровью: в своем белом подвенечном платье, невеста была ослепительно хороша. Через шесть лет после свадьбы, у Пашина и супруги его, постоянно проживавших в станице, было уже семеро детей, пять мальчиков и две девочки.

Проездом через Ставрополь, я имел случай познакомиться с казаком Пашиным и видеть двух девочек, его дочерей, привезенных им туда для отправления, по условию, в семейство Ипполита Петровича; обе девочки красивы до чрезвычайности. Сам Пашин далеко продвинулся на пути славы.


В. ПОТТО

Мария Дегужи-Нижегородская. Исторический вестник, VII, 1884г., 94—100 с.

В последнее время русское общество заинтересовано было судьбою двух маленьких пленниц, которые во время турецкой кампании 1877—1878 гг. взяты были войсками в бою, выросли среди русских полков, воспитались на скромные средства самих офицеров, позаботившихся устроить им по возможности и светлую будущность. Эта черта глубоко трогательная и симпатичная. Мы хотим рассказать о судьбе еще одной девочки, черкешенки, взятой в последний период Кавказской войны Нижегородскими драгунами. Ее звали Афизе, а потом Марией Дегужи-Нижегородской. Ее история заключает в себе так много драматизма и так рельефно рисует некоторые характерные черты самого полка, что заслуживает некоторого внимания общества.

Мария Дегужи была военною добычей нижегородцев. Во время жаркого боя с шапсугами, 7-го августа 1860 года, в ущелье речки Афипса, один из офицеров Нижегородского полка, поручик Махатадзе, был послан в цепь с приказанием начать отступление. До цепи было не более 600—400 шагов, но ему пришлось проскакать лощину, покрытую мелким леском и кустарником. В этой-то лощине вдруг из одного куста выскочил пеший шапсуг и почти в упор выстрелил в Махатадзе. Пуля пролетела мимо, а Махатадзе мимоходом, одним взмахом шашки, разрубил ему голову и поскакал далее. Мельком он заметил только, что невдалеке стояла какая-то женщина с ребенком на руках, а возле нее вертелась маленькая девочка. Возвращаясь назад, Махатадзе увидел труп убитого им горца и возле него сидевшую девочку: ни женщины, ни другого ребенка уже не было. Девочка, очевидно, была брошена на произвол судьбы. Махатадзе взял ее на седло и привез к своему эскадрону. Все офицеры собрались посмотреть на столь необыкновенную добычу. Девочке на вид было 4 или 5 лет; цветные лохмотья покрывали ее маленькое исхудалое тельце; она была некрасива собою, или, по крайней мере, казалась такой под толстым слоем грязи и пыли, свидетельствовавших о долгом скитании по лесам после разгрома родного аула. Она не хотела, или боялась заговорить, не отвечала на вопросы и глядела дикой, испуганной козочкой. С большим трудом добились только, что ее зовут Афизе.

Впоследствии лазутчики разузнали, что отец ее, убитый Махатадзе, был уздень 1-й степени, по имени Дегужи, что семейство его вместе с ним переселилось в день битвы и, вероятно, успело бы спастись, если бы Дегужи не соблазнился, по-видимому, легкой возможностью убить русского офицера. Искушение это стоило ему головы, а дочери его плена; жена его успела бежать, и что сталось с нею и с мальчиком, которого Махатадзе видел мельком при отце во время катастрофы,-— осталось неизвестно.

В среде нижегородцев возник вопрос, что делать с де-вочкой. По старому обычаю, существовавшему у них давно, решено было признать ее дочерью Нижегородского полка, заботиться о ее воспитании и, по возможности, вывести ее на светлую дорогу. Князь Амилахвари, как старший их наличных офицеров, взял ее на свое попечение. Тотчас же поскакал унтер-офицер в станицу Григорьевскую, где квартировал 2-й дивизион, чтобы приготовить для приемыша чистое белье, одежду и обувь. Когда вернулись драгуны, девочку обмыли, приодели и приютили в палатке князя Амилахвари. Ближайший надзор за нею поручен был старому солдату Анаскевичу и фельдшеру Плуталову, которые заменяли ей няньку и были первыми ее воспитателями. Простая добрая ласка русского солдата победила упрямство маленькой горянки; она привязалась к ним, полюбила этих страшных чужих людей, которые носили ее на руках, кормили ее лакомствами, делали ей такие красивые игрушки и рассказывали такие чудесные сказки. Мало-помалу маленькая Маша, как называли ее в полку, освоилась со своим положением; офицеры баловали ее наперерыв; она стала звать их братьями и только дичилась одного Махатадзе, несмотря на все его добродушие и ласку. Быть может, при виде его в маленькой головке смутно возникала страшная картина смерти отца. Она, однако, никогда не высказывала этого, видимо даже старалась побороть в себе это чувство, но впечатление было уже черезчур сильно.