Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Мы времена своей печатью метим: с одного бока — царь, с другого — бог.

Я был в России сразу тем и этим.

Но Кабарде я выстоять помог.

Ах, полюби меня тогда Мария, не так обильно пролилась бы кровь…

Но самое неточное мерило

для нас, царей, искусство и любовь.

Говорит автор

Горы святые для всех, кто рожден был в горах.

Но есть Святые горы, где покоится пушкинский прах.

Прах? О Пушкине?!

Словно лик солнца потух…

Покоится там — беспокоится! — пушкинский дух.

Цари и поэты.

Косность и космос ума.

Окрашена кровью великой навек та зима.

Не помню я дату кончины любого царя.

Мне ранили сердце три пули — три января. Январь 1837-го.

Январь 1924-го.

Январь 1975-го.

Трех траурных дней беспощадный морозный свинец…

Ушли в январе от меня, но остались во мне ПУШКИН,

ЛЕНИН,

ОТЕЦ.

Поэзия, вечно сражайся, надейся, цели! Недаром тебя так боялись в России цари.

Говорит Мария

Гулкие и низкие палаты, странно все: и яства на стадах, и язык, и лица, и обряды.

Брови на лице царя лохматы…

Скоро ночь… О, помогите, аллах!

Муж для горских женщин — все на свете волею его жена жива.

Но как в душной тьме понять мне эти, в бороде застрявшие слова?!

Каждый поцелуй его, как рана, гасну я, когда он гасит свет…

Но в священной мудрости Корана суры о моем спасенъи нет.

И напрасно я взываю: «Нана!» — только колокольный звон в ответ.

В чем перед отцом я виновата и перед царем в каком долгу?

А кинжал… Он только есть у брата.

Это слово страшное — «услада», о аллах, я слышать не могу!

Я услада? Но за что расплата?

Тьма за что, распявшая усато?

О аллах! Хотя б к утру затих…

(Я потом пойму, как это надо, камнем в центре города застыв.

Я пока — строка без перевода.

Я пока — река, река без брода, чтоб в далеком вашем далеке встать на камне, горестно и гордо, и не свиток, а судьбу народа сжать в навеки поднятой руке.

Я пока глаза незряче прячу — так бы спрятать и кинжал могла.

Я не проклинаю и не плачу, но, что для земли любимой значу, мне бы знать… А я бы поняла!)

Говорит автор

Разве может орлица забыть облака?

Молодая царица, могила твоя глубока.

А душа все томится, хотя миновали века.

Ты могла подчиниться, измениться, едва ли, могла…

Над тобою — столица, над тобою навеки — Москва. Пятый век тебе снится приэльбрусских снегов синева…

Ты — всего лишь страница, век твой — только глава из печальной-печальной книги, что бесконечна уже…

Что в крещеной, венчальной, в твоей пленной, нетленной душе? Все говорено, всяко.

Как щедры и хвала и хула!..

Прав историк ли, гегуако?

Ты права, потому что была.

Не в архивах, где затхло, лет и дат остывает зола: все уходит, чтоб завтра вспоминала о прошлом земля.