Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Почти уже в полночь, когда рождающаяся луна высоко поднимала рога свои по темно-синему небу, и звезды начинали ярко блистать от удаления дневного света, возвратился Али-Мирза в аул свой с охотниками, утомленный не столько ездою, как душевным беспокойством. Слова Девлета отзывались в нем, как выстрелы из пушек. Узденя ею затравили двадцать лисиц, застрелили трех кабанов и одного медведя; они сняли с них только головы и шкуры, а мясо бросили на месте для приманки коршунов, орлов и шакалов.

Али-Мирза въехал во двор с мрачной как ночь душой. Первый на глаза ему попался дворник Шегень, подошедший принять лошадь. Али невольно спросил у него: «Не приезжал ли кто сюда без меня?»

«Кто смеет, повелитель мой! в отсутствии твоем топтать ногами коня сень гарема? — но…»

— Что? говори.

«Может быть черная сила Шайтана63 в человеческом виде, при наступлении мрака ночи, приходила и выходила отсюда…»

— А где он был? — спросил Али-Мирза сердито.

— Вот там,— сказал Шегень, с плутовским страхом, указывая на саклю, где жила Зюльми с Фатимой и с другою старою женщиной Гошенежь.

— Кто еще видел его?

— Ислан и Анзор, мы все трое сидели там у сарая, ждали тебя, повелитель наш, и с трепетом видели, как Шайтан уходил и приходил.

Али терзался подозрением, призвал двух унаутов, которые подтвердили, что точно, когда они с Шегенем сели у сарая, при наступлении ночи какой-то черкес вышел из той сакли, где живут жены,— и куэбжэ64 заскрипели; после чего долго ничего не было видно; наконец тот же черкес опять пришел, и уже не выходил из сакли; когда они спросили о нем вышедшую оттуда Гошенежь, то она отвечала, что сама спала, ничего не слыхала, и теперь, кроме спящей Зюльми и Фатимы, да старой кошки, в сакле нет ни души; по сему они заключили, что конечно ни кто иной уходил и приходил в гарем Али, как нечистая сила Шайтана в образе человека.

Все это казалось Али-Мирзе очень подозрительным; но чтобы оставить суеверных унаутов на время в предрассудке о появлении дьявола, он велел завтра призвать Муллу с молитвою для охранения гарема своего от нечистой силы; сам же, скрывая в себе мучения сердца, оставался в недоумении. В эту ночь он не хотел нарушить сна Зюльми, хотя подозревал ее в преступлении, и оставил обнаружение страшной тайны до завтра.

Всю ночь Али-Мирза провел в бессоннице. По расположению к ревности он не подозревал никакого обмана; слова Девлета почитал за откровенность от кунака и даже негодовал на себя, что оскорбил его сомнением; свидетельство трех унаутов почитав, по неясности, сомнительным, однако скрывающим какое-то преступление, в коем хотел удостовериться собственными своими глазами.

С наступлением дня Али-Мирза послал за Еффендием Бешегурсм жившим по р. Чегелеть, в Аулах Джанхота. Бешегур пользовался доверенностью Мисоста. Мирза желал иметь его при случае свидетелем беззакония Зюльми, если удастся ему то обнаружить; между тем узденям своим велел готовиться к отъезду для промысла на несколько дней.

Когда по полудни явился Бешегур, Али повел его в саклю к жене своей, где была и Фатима: они шили для него кафтан из шелковой ткани, сидя в скромной тишине. Зюльми уже узнала от старой Гошенежь о вчерашнем появлении шайтана в виде мужчины; хотя несвободная от общих предрассудков суеверия, однако она понимала, что тут кроется какое-нибудь зло; причем вспомнила вечернее отсутствие Фатимы — может быть, для тайного свидания с тем Шайтаном. Как женщина, она прощала слабости своей Аталычки, которую, несмотря на ее лукавство, по привычке любила, и ни мало не подозревала, чтобы она была виновницею ее бедствий.

Али-Мирза вошел в саклю Зюльми, просил Еффенди прочесть молитву об изгнании нечистой силы из его гарема и о призвании пророка Магомета, дабы послал к нему в дом мир и спокойствие, жену бы его очистил от дурных помышлений, внушив в ее сердце любовь и верность к мужу. Так Мирза уже вначале обнаруживал свою злую ревность.