Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Не успевал месяц достигнуть полнолуния или пойти на ущерб, как в том или другом роду кто-нибудь отправлялся в рай Магомета, И чем дальше, тем больше.

Уже не совершал Алибей набегов на закубанские стоянки гяуров, не грабил в степях богатых караванов. И ДвалибеЙ не удалялся за пределы ближайших гор и охотился не на золотых фазанов, не на горных медведей, а на многочисленных родичей Алибея. Хотя и старался не отстать от него Алибей, но круг его родни все редел, а число убитых все росло и росло.

Оживились и неверные гяуры и чем дальше, тем становились все более дерзкими, настойчивыми и так осмелели, что начали селиться и по эту сторону реки Кубань.


Стояла темная тихая осенняя ночь. Над горами Кавказа мерцали миллионы больших и малых звезд. Дремал седой Казбек, нахлобучив на голову папаху из белого снега, спал двуглавый Эльбрус, накрывшись покрывалом из толстого льда; дремала вся необозримая горная гряда. И только там, далеко-далеко на севере, в сумраке бескрайних степей, в воротах Кавказа бодрствовали на страже великаны, давно потухшие вулканы: пятиглавый Бештау, Машук, Развалка* Железная, Змеиная и другие горы. Но и там было тихо и спокойно: не лаяли в степях собаки ночных пастухов, не выли шакалы, не перекликались дозоры и не жгли костров на вышках в степи. Везде тишина и покой, один только неуемный Терек беснуется, ревет в каменистом ущелье Дарьяла, борясь со скалами, и отзвуки этого поединка, словно порывы отдаленной бури, повторяет эхо в горах.

Была уже глубокая ночь и все кругом спало, когда Алибей с несколькими спутниками подъехал к реке Кубань и окликнул стражу гяуров на том берегу. Когда стража отозвалась, он назвал себя и потребовал переправить его через реку и отвести к атаману. Не скоро стража решилась на это: одно только имя Алибея нагнало такого страху, что поднялся на ноги весь лагерь, и на другой берег реки были направлены дула крепостных пушек. Испугался и сам атаман. И только проверив, крепка ли охрана, он приказал привести к себе обезоруженного джигита Алибея.

— Чего ты хочешь? — спросил его атаман, впервые так близко увидев своего жесточайшего врага, который столько

раз грабил его лагерь, перебил столько воинов и стольких мужчин и женщин увел в неволю.

— Я хочу головы Двалибея! — коротко ответил Алибей, нахмурил брови и засунул за кушак обе руки; в его глазах сверкнул не то пламень мстительной ненависти к кровному врагу, не то презрение к вождю неверных, которого и он впервые увидел так близко.

Оба долго молчали. Потом толмач рассказал атаману о всех кровных обидах, которые Двалибей нанес своему бывшему кунаку Алибею, перечислил его погибших и еще не отомщенных родичей, и атаман убедился, что приход к нему Алибея — не коварный обман, а дело жизни для горца-джигита.

— Хорошо, я согласен,— ответил ему атаман,— но с условием, что ты сам проведешь нас в горы, покажешь все проходы в горах и пообещаешь с этого дня быть мирным горцем: не нападать на наши лагеря, не похищать ни наших коней, ни женщин и быть верным нашему белому царю.

Кроме того, атаман обещал исхлопотать у своего царя для Алибея титул князя, но Алибей как будто и не слышал этого; он хмурил лоб, все более мрачнел, словно какая-то боль терзала его.