Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Люблю я Кавказ

В младенческих летах я мать потерял,

Но мнилось, что в розовый вечера час

Та степь повторяла мне памятный глас.

За это люблю я вершины тех скал,

Люблю я Кавказ

Я счастлив был с вами, ущелья гор,

Пять лет пронеслось:

все тоскую по вас,

Там видел я пару божественных глаз,

И сердце лепечет, воспомня тот взор:

Люблю я Кавказ!..80

Женские типы в произведениях Лермонтова не могут быть выразительницами новой эпохи уже потому, что это натуры дюжинные, встречающиеся каждый день. Надо еще заметить, что женские образы в «Герое нашего времени» выведены не как типы самостоятельные, а служат лишь вспомогательным средством для более всесторонней и яркой обрисовки представителя русского демонизма — Печорина.

Возьмем княжну Мери. Она представляет собой яркий тип светской девушки, воспитанной применительно требованиям света. Она умеет со вкусом одеться, всегда сохраняет выдержанный тон светской гостиной.

Любовь для нее возможна только в браке, т, е. в таком случае, когда мужчина обеспечивает женщину. В этом случае дикая, необразованная девушка гор — Бэла, выше светской образованной девушки Мери. Бэла не сразу дается Печорину, лишь тогда, когда действительно полюбила его. Когда Печорину надоела эта девушка, когда его чувство к ней уже перегорело — она гордо говорит, что она не раба его и, если он ее не любит, то пусть отошлет обратно в горы. В этой женщине видна настоящая бескорыстная любовь, мало просящая и все отдающая.

Не вина Мери, что у нее установились такие взгляды на жизнь — она жертва неправильного и уродливого воспитания, жертва жизни окружающей среды, жертва «света», со всеми его предрассудками и особыми взглядами81.

Сила любви героя особенно ярко вырисовывается в сравнении с любовными ситуациями в пушкинской поэме «Кавказский пленник» и в данных поэмах Лермонтова (пленник — черкешенка, Измаил-Бей-Зара).


Л. Н. ТОЛСТОЙ

Записки о Кавказе. Поездка в Мамакай-Юрт. Собр. соч., т. 3.— М., 1930 г., 215—217 с.

Когда-то в детстве или первой юности я читал Марлинского, и разумеется с восторгом, читал тоже не с меньшим наслаждением Кавказские сочинения Лермонтова. Вот все источники, которые я имел для познания Кавказа, и боюсь, чтобы большинство читателей не было в одном положении со мною. Но это было так давно, что я помнил только то поэтическое чувство, которое испытывал при чтении, и возникшие поэтические образы воинственных Черкесов, голубоглазых черкешенок, (курсив наш.— X. С., И. С.), гор, скал, снегов, быстрых потоков, Чинар… бурка, кинжал и шашка занимали в них не последнее место…


Л. Н. ТОЛСТОЙ

Рубка леса. Рассказ юнкера. Собр. соч., т. 3.— М, 1930 г„ 40—74 с.

В России ведь существует престранное предание про Кавказ: будто это какая-то обетованная земля для всякого рода несчастных людей.

— Да, это почти правда,— сказал я: — большая часть из нас…

— Но что лучше всего — перебил он меня,— что все мы, по преданию едущие на Кавказ, ужасно ошибаемся в своих расчетах, и решительно я не вижу, почему вследствие несчастной любви или расстройства дел скорее ехать служить на Кавказ, чем в Казань или Калугу. Ведь в России воображают Кавказ как-то величественно, с вечными девственными льдами, бурными потоками, с кинжалами, бурками, черкешенками (курсив наш.— X. С., И. С.), все это страшное что-то, а в сущности ничего в этом нету веселого.