Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

У девицы ж сиротки нет от злодеев защиты.

Есть у ней молодец! Молодца хвалят! О, верно, защитит он девицу, о, верно, ее освободит он!

Он собою пригож и удал на коне и ужасен врагам, и страшны его шашка, кинжал и винтовка, а глаз смертоносен — прицелом винтовки когда направляет он пули полет роковой.

О, счастье рая должно быть — впиваться в любовный взор его смертоносных очей! О, рая блаженство, должно быть — принять на себя его мощной ладони ласканье, и слушать и страстно внимать —Его благородного сердца биенью.

** У черкесов мало коренных песен; они поют что им придет на мысль, без рифм, только разделяя слова на такты.

*** Эти кожаные корсеты очень тесны, поэтому у девушек не растут груди; когда же снимут кожу, то груди в три-четыре дня вдруг вырастают

**** В первую брачную ночь муж должен распороть кинжалом кожу, которая навсегда покидается.

***** У черкесов узденька (дворянка) не может быть женою князя или владельца, а только наложницею; дети, происходящие от таких союзов, называются шенка, т. е. ни князь, ни уздень, вроде древних французских batards (batard de Bourbon, batard d’Orleans).

Hе то ожидает сиротку» бездомную девицу Кавказа; о горе» о горе сиротке!

Улетело то время» как девице-красавице гор оставаться сироткой завидная доля была.

У летело то время, когда продавали черкешенку» девицу-сиротку, купцам истамбульским.

Красавицу гор отвозили тогда за море» за долы» за горы»— в далекую даль…

Счастливые

Правоверные!

В гарем падишаха приводили красотку.

В золото, шелк и парчу одевали; каменьем дорогим украшали; перед светлые очи султана выводили.

О, завидная доля, могучее сердце султана пленит! О, великое счастье быть предпочтенною целому рою красавиц!

Услада небесная — жить для любви и быть страстно любимой; истомы иной не ведать, кроме истомы одних наслаждении)


Ф. Ф. ТОРНАУ

Воспоминания кавказского офицера. Ч. I—II, М., 1864 г.

Сдав лошадей, мы вошли в кунацкую, в которой слуги суетились, расстилая для нас ковры, подушки, и разводили на очаге огонь. В этом отдаленном уголке гор существовал патриархальный обычай, по которому дочь хозяина обязана умывать ноги странников; но и тут, впрочем, обычай этот удержался в виде одной наружной формальности. Когда мы уселись на приготовленных для нас местах и сняли обувь, в кунацкую вошла молодая девушка с полотенцем в руках, за которою служанка несла таз и кувшин с водой. В то мгновение когда она остановилась передо мною, кто-то бросил в огонь сухого хворосту, и яркий свет, разлившийся по кунацкой, озарил девушку с ног до головы. Никогда я не встречал подобной изумительной красоты, никогда не видал подобных глаз, лица, стана; я смешался, забыл, что мне надо делать и только глядел на нее. Она покраснела, улыбнулась, и молча наклонившись к моим ногам, налила на них воды, покрыла полотенцем, и пошла к другому исполнять свою гостеприимную обязанность. Между тем свет становился слабее, и она скрылась в дверях тихо, плавно, подобно видению; более я ее не видел. Имам Хази долгое время сидел в каком-то оцепенении, вперив глаза в пустое место, на котором она стояла перед ним за несколько мгновений, и наконец сказал мне по-татарски: «брат Гассан, видал ли ты в жизни подобную красоту? а я не видал, и увижу разве только в раю, если грехи позволят в него войти…»