Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Наконец Жаннет, которой обещали приличную награду за раскрытие тайны, рассказала все дело. Всякий раз, когда Наталья Сергеевна выдавала деньги на расходы, или получала какую- нибудь сумму, татарка прикрывала одну из самых мелких монет или книгой, или платком, или бумажкой; если хозяйка, приметив недочет, начинала искать около себя, монета, будто нечаянно завалившаяся, выходила на свет; но чуть полковница или ошибалась в счете, или, ленясь снова пересчитывать деньги, уходила прочь, маленькая татарка бросалась к столу и овладевала добычей. С изумлением услышав все эти подробности, Ипполит Петрович только покачал головою, и решился деятельнее наблюдать за воспитанием девочки.

Благодаря совокупным усилиям супругов, а может быть, еще более благодаря влиянию европейского быта и русских понятий, Жаннет, достигнув четырнадцати лет, исцелилась от большей части своих предосудительных наклонностей. Но тут явилась новая беда: за несколькими годами спокойствия, едва прерываемого небольшими, более оригинальными, чем вредными шалостями, грозил наступить период страстей, и страстей не северных. Мадмоазель Жаннет в четырнадцать лет оказалась с виду похожею на самую развитую русскую девушку лет шестнадцати; она была удивительно бела и стройна, при высоком росте пропорциональность и гибкость ее тела кидалась в глаза даже людям, никогда не помышлявшим о том, что иногда природа, не давши человеку ничего, кроме соразмерности членов, одним этим делает из него чудо красоты и изящества. Кроме необыкновенно стройного сложения, Жаннет была хороша лицом: контраст ее черных, как смоль, волос, черных, как агат, глаз, с белизной всей кожи, приводил в изумление. Маленький ротик, с губами полными и пунцовыми, достался ей по крови, милая округлость щек — красота восточной девушки — имела в себе тоже нечто чужестранное, оригинальное, не наше. Руки и ноги Жаннет оказывались несколько великими, но форма их, конечно, стоила формы бледных, тощих, европейских рук, искомканных ножек северной красавицы. Одним словом, на Жаннет заглядывались даже старые егеря и артиллеристы, народ гораздо более хладнокровный к женщинам, чем казаки и милиционеры.

Все офицеры станицы были в нее влюблены, и Мальшевские радовались красоте своей воспитанницы, как удостоверением ее будущей участи, если не блестящей, то, по крайней мере, свободной от нищеты и физического труда.

Первое пробуждение нежных инстинктов в молодой дикарке, ныне уже нарядной, скромной и благовоспитанной девице Жаннет, сходствовало с первым громовым ударом посреди тишины, а последствия этого пробуждения чуть не навлекли величайшего несчастия и на нее, и на ее добрых воспитателей, и на целую кучу людей, к ней близких. Дело было вот какого рода: в станицу привезен был, раненый и под сильным конвоем, некто эфенди Абдаллахов, горец, уличенный в разбое, бесчисленных плутовствах, шпионстве в пользу хищников, и наконец, в присылке лазутчиков с ложными сведениями. Из этого краткого исчисления деяний почтенного эфенди, видно, к какому разряду людей принадлежал достойный татарин,— и точно Абдаллахов был бездельником из бездельников, умевший самому черному, постыдному делу придавать форму особенно оригинальную и забавную, а кроме того, выгодную для одного себя.

Несколько лет проживая посреди одного не совсем покорного племени, он переносил русским сведения, довольно полезные, за что получал ежегодные пособия; не довольствуясь этим он переезжал по другим, соседним общинам, оттуда посылал в русские отряды разных лазутчиков и устраивал дело так, что получал деньги и от чужих, и от своих, получал их то на свое имя, то на имя разных эфендиев и князей. Только после долгих розысканий открылось, что Махмет Кутаев, и Абдул Шеретлусов, и Хансу Ибрагимов, получавшие время от времени русские деньги, были все трое одно и то же лицо, оказавшееся никем другим, как неутомимым на плутовства эфенди Абдаллаховым. Вскоре после обнаружения подлога открыто было участие плута-тагарина во многих набегах и, наконец, взят был он сам с оружием в руках, в шайке пойманных на деле и окруженных казаками хищников.