Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Тревога, шум, беготня уже поднялись в станице. Отдаленные часовые с вала видели дерзостный переезд пленника через реку и поспешили поднять на ноги всех и каждого. Мальшевский не теряя бодрости, быстро разослал разъезды по всем направлениям, не сказал ни одного слова Жаннет, пойманной на месте преступления, и наконец, измучив себя физически и нравственно, заперся в своей комнате. Страшная тоска грызла душу доверчивого воина. Ипполит Петрович сознавал, что его вчерашний поступок достоин скорее мальчишки, чем опытного и заслуженного штаб-офицера. Все обстоятельства, предшествовавшие побегу: услуга, оказанная ему когда-то пленником, остановка конвоя, ночлег в станице, помещение плута на ночь в двух шагах от речки — словно были нарочно подобраны, чтобы навлечь на Мальшевского обиднейшее из подозрений. Конечно, ни один начальник не заподозрил бы его в умышленном пособии пленнику, но вина все-таки оставалась виною, принимая плачевнейшее значение, вследствие стечения враждебных обстоятельств. Ипполит Петрович, простодушный, как лучшие из старых воинов, готов был краснеть за себя перед женой, перед подчиненными, перед каждым егерем своей команды. Неизвестно, чем кончились бы его терзания, если б к ночи не получена была им записка от начальника конвоя. Абдаллахова поймали снова, и хотя он защищался упорно, но при взятии его не произошло никакого пролития крови.

Мадмоазель Жаннет между тем ожидала, что ее, по крайней мере расстреляют или кинут в воду, но такая перспектива не страшила ее нисколько; она нс обрадовалась, не нарушила своего мрачного молчания, когда Мальшевский, обрадованный запиской, поцеловал девочку, сказавши ей два-три шутливые наставления. Мысль ее была далеко, она чувствовала себя убитою с той поры, как мошенник эфенди на том берегу неожиданно спустил ее с коня, и сказавши «прощай, моя красавица, некогда мне с тобой нянчиться!» ускакал прочь. Если б одни кавказские побуждения наполняли душу молодой Жаннет, она бы потосковала два, три дня и потом забыла обманщика,— но времена были не те: девушка умела читать, прочла два или три романа, да к тому же еще слыхала разговоры дам и девиц о любви, о женской преданности, и так далее. Дикая натура увлекла ее к израненному, оборванному, перепачканному кровью татарину, «умеющему стрелять и убивать», а сверх того в науке мошенничества, опередившему даже своих сограждан — между тем как привитие понятия наших женщин придали этой страсти продолжительность. Целый год Жаннет только и жила, что воспоминаниями о Абдаллахове, потому-то опасный год прошел очень покойно. Чтобы развлечь свою воспитанницу, Наталья Сергеевна свозила ее в Тифлис, стала учить ее музыке, и в виде вознаграждения за послушный нрав, изредка позволяла исправлять самые трудные домашние работы. Во время этих последних занятий Жаннет оказывалась вполне счастливою: самый грубый труд успокаивал ее горячую кровь, а сентиментальное воспоминание о эфенди Абдаллахове делало совершенно бессильным все старания холостых офицеров и туристов завладеть сердцем красивой девушки.


III

Жаннет было уже около шестнадцати лет, когда Ипполит Петрович получил генерал-майора, и очень спокойное место в одном из самых больших торговых городов России. Грустным показалось супругам прощанье с Кавказом и кавказскими нравами, но отказываться от хорошего места было бы с их стороны чистым безумием: отдых, довольство, почет ожидали их в России; сверх того, их воспитанница, к которой они привязались будто к родной дочери, могла, спокойно окончив свое воспитание, найти себе там хорошего жениха. Оба они с стесненным сердцем покинули красивую станицу, сопровождаемые слезами и вздохами своих многочисленных друзей. Наталья Сергеевна плакала как дитя; Ипполит Петрович долго крепился, но прощаясь с казаками и солдатами, столпившимися у главных ворот, едва не утратил всего своего хладнокровия. Одна Жаннет казалась веселою как нельзя более: хлопоты, приготовления и наконец сама поездка выгнали у ней из сердца остатки ребяческой меланхолии. Мальшевский прежде всех приметил перемену в характере девушки, и первый стал опасаться за последствия. «Жаннет наша повеселела, придется опять смотреть в четыре глаза за нею», сказал он смеясь. Наталья Сергеевна улыбнулась и мысленно поблагодарила небо, что едет в страну, где ее названная дочка не встретит ни эфенди, ни беков, ни разных гаджи, с кинжалом на поясе и изрубленным лицом.