Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

Дамы и девицы города первые поняли, что им никогда не сойтись с девушкой, приковавшей к себе их внимание, и потому, продолжая ласкать Жаннет, они постоянно держались от нее в почтительном отдалении. Но неразумные муж чины, и молодые и старые, и бедные и богатые, и гордые и смиренные, льнули к ней, как мухи. Почти всякий день, который-нибудь из почетнейших женихов края, включая в то число молодежь, часто приезжавшую из обеих столиц, ЯВЛЯЛСЯ в дом Мальшевских, предлагал свою руку, и отъезжал прочь с сокрушенным сердцем. Один весьма значительный человек, каждое лето приезжавший из Петербурга в свои имения близ, даже пропустил срок отпуска, ухаживая за воспитанницей Ипполита Петровича; но чем сильнее были его домогательства, тем больше отвращения чувствовала Жаннет к человеку, который, не отличаясь ничем от других жителей города, неизвестно из каких причин поднимает нос и думает, что всякая женщина должна гордиться его вниманием. К осени, наша приятельница, убежденная доводами своего воспитателя, избрала себе женихом доброго человека средних лет, и принимала от него подарки не без удовольствия; но когда пришло время назначить срок свадьбы, Жаннет уловила первый предлог, чтобы рассориться с бедным господином и отнять у него все надежды. Правда, когда пришлось отсылать назад подарки, азиатка немного поплакала, но нет сомнения, что причиной слез были подарки, а не сама персона ее бывшего жениха, человека, как мы уже сказали, весьма дельного и достойного.


IV

Прошло еще несколько месяцев, в продолжение которых дела Ипполита Петровича пошли еще лучше прежнего: жена его получила неожиданное наследство; дом их стал едва ли не самым богатым в городе, а с тем вместе всегдашнее радушие и гостеприимство хозяев удвоилось. Вместе с известием о наследстве, Ипполит Петрович получил с Кавказа письмо, в котором его уведомляли, что один из его старых друзей и вернейших товарищей боевой жизни, потерявший жену перед отъездом генерала из станицы, убит во время экспедиции, и единственный его сынишка, мальчик лет трех, остался на руках семейства чужого и неимевшего средств дать ему воспитание. Поговорив с женою, Мальшевский, не теряя времени, отправил к надежнейшему из своих кавказских приятелей дружескую эпистолу, прося его немедленно послать за сиротой, сыном его покойного друга, и препроводить его в Россию, в город, с каким-нибудь хорошим дядькою.

Подобного рода поручения быстро исполняются в крае, где обычай пособлять друг другу во всех случаях жизни держится во всей силе: не прошло двух месяцев, как малютка, завернутый в шубу, явился в город, под прикрытием гребенского урядника Матвея Пашина, имевшего случай, года четыре тому назад, в глазах Ипполита Петровича, оказать подвиг неописанной храбрости, и в тот же день испортить весь плод своего дела, прибив до полусмерти двух своих приятелей, вероятно, вследствие радости после победы. Только заступничество Мальшевского, соединенное с просьбами самих побитых, спасло от наказания казачину, который, нужно прибавить к его чести, ни на минуту не забывал оказанной ему услуги. Свидание генерала и урядника было самое радостное: убедившись, что Пашин с той самой минуты, как ему поручен был ребенок, вел себя примерным образом (обстоятельство, доказываемое здоровым и приличным видом дитяти), Ипполит Петрович расцеловал казака, дал ему позволение пить и гулять в волю, а потом, позвав Жаннет и Наталью Сергеевну, представил имя своего сослуживца. Пашин, не сконфузясь нимало, сделал обоим по порядочному поклону, отвечал на их приветствия без запинки, и как человек, знавший где раки зимуют, сделал все нужное для снискания расположения хозяйки. Потом Мальшевский сообщил жене историю о том, как Матвей в его глазах, подобно Горацию Коклесу, один зашищал целый мост, стоя за убитой лошадью, и как он опозорил свои свежие лавры дракой с писарями; за рассказом последовали расспросы о теперешних делах, и казак должен был передать своим слогом события последней экспедиции,— илиады Кавказского края, полной славы, поэмы, которой не достает только Гомера, чтоб повергнуть всю современную Европу в восторженное удивление.