Рейтинг@Mail.ru

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка

Сукунов Х.Х. Сукунова И.Х. Черкешенка 2018-04-05T13:35:38+00:00

— Ведь на тебе иной генерал женится, заметил Пашин.

— Не хочу я и глядеть на генерала, возразила на это Жаннет.

— И дельно, моя красавица, с казаком жить будет привольнее.

— Я убегу с тобой, продолжала девица.— Отчего же и не убежать, резонно замечал Пашин: — посердятся да и перестанут; слава Богу, Матвей Пашин не лыком сшит.

Очень вероятно, что казак и черкешенка, по натуре своей неспособные откладывать дело в долгий ящик, убежали бы в тот самый день и тем навлекли бы на себя вечную беду или, по крайней мере, оскорбили двух достойнейших людей в лице Жаннетиных воспитателей,— но к счастью Пашин имел в голове ума за себя и за Жаннет, которая, раз высказав все, что хотела, могла только ходить по дому как охмелевшая, без мысли и речей. Урядник знал очень хорошо, что в настоящем положении его отлучка будет иметь совершенный вид побега, одного из главных военных преступлений; сверх того, его сердце лежало к Ипполиту Петровичу. Больших трудов стоило ему заставить Жаннету думать по своему; при втором свидании в саду, он даже на нее прикрикнул порядком. Как бы то ни было, к ночи Ипполит Петрович должен был дать каждому из любовников по аудиенции, из которых на первой Пашин просил отпустить его на Кавказ, чтоб сложить там свою голову,— а на второй девица Жаннет изъявила желание выйти замуж за урядника Матвея Пашина.

Гнев Мальшевского, как гнев всех истинно добрых людей, казался ужасным и несокрушимым. Мадмоазель Жаннет заперта в темную комнату, Осетинка награждена толчками, прислуга запугана, Наталья Сергеевна выдержала сцену, одну из самых горестных во всей ее жизни. Но ясное понимание сущности дела не оставило и тут Ипполита Петровича; посреди самых пламенных порывов, его взгляд на вещи резко отличался от неправильного взгляда Натальи Сергеевны, терявшейся посреди катастрофы.

— Все кончено, говорил Мальшевский: — все наши планы рушились, все наши заботы не привели ни к чему.— Она забудет Пашина, возражала жена.

— Забудет? кричал генерал: — прикажи Пашину забыть как ездят на лошади!

— Мы приищем ей поскорее красивого жениха, заметила Наталья Сергеевна.

— Кончено с женихами, отрывисто произнес Мальшевский: — готовься хоронить твою Жаннету, или везти ее в желтый дом. Все пропало, все кончено,— ее сломишь, а уж не согнешь в нашу сторону!

Предсказание разгневанного воспитателя начало сбываться с замечательною быстротою: все сутки Жаннет ничего не ела и лежала на полу ничком, опершись на локти. Когда к ней принесли кушанье, она приподняла голову и спокойно объявила, что не съест ни кусочка, покуда этот кусок не будет ей принесен казаком Пашиным. Долго крепились Мальшевские, но переупрямить это олицетворенное упрямство в образе азиатской девушки оказывалось делом невозможным, Супруги сами вошли в место заключения, с бульоном и другими припасами: Жаннет лежала на полу ничком, в прежнем положении; она оттолкнула чашку и хотела что-то сказать, но язык у ней будто отнялся. Наталья Сергеевна с криком бросилась к ней. Руки девушки были горячи как раскаленное железо; ее отнесли на постель в беспамятстве, и наутро сильная нервная горячка, развитая истощением сил, голодом, а пуще всего сосредоточенными страстями, гневом и любовью, открылась у Жаннет и повергнула ее воспитателей в немое отчаяние.