Рейтинг@Mail.ru

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию.

Тэбу де Мариньи. Поездки в Черкесию. 2018-04-05T14:04:35+00:00

У этих диких народов нет никакого понятия на сей счет, и когда я хочу обратить их внимание на это, они едва могут понять, что же я хочу им сказать.

Я не знаю, что привязывает черкесов к нам, народу, о котором они ничего не знают. Что же касается тех, кого они называют генуэзцами, я думаю, что они ведут свое происхождение из империи, которая была некогда их республикой на Черном море, и из колоний, которые она основала на побережье абазов. Некоторые разыскания, которые нетрудно провести, могли бы пролить свет на этот вопрос, и, может быть, найдется несколько генуэзских слов в словаре черкесов-натухаев; их манера приветствовать других, снимая шляпу, единственная на всем Востоке, может послужить доказательством их связей с европейцами.

Однако все эти братские чувства, которые нас объединяют, не меняют наших взглядов относительно необходимости иметь конака, ибо в 1813 году несколько военных поляков, которые были отправлены в качестве пленных в Грузию после стычки с великой армией, шедшей в Россию, загорелись желанием вернуть свою свободу, вы-работали проект бегства через Кавказ и в числе 12 человек осуществили этот план. Через несколько дней они встретились с черкесами, которым они представились как французы. Те пригласили их в свои жилища, где обошлись с ними весьма гостеприимно, но, верные своим обычаям, когда поляки пожелали снова отправиться в путь, каждый из них был задержан там, у кого он гостил, с объяснением, что он более не свободен, но что в качестве их братьев они могут воспользоваться первым же случаем для продажи их торговцам, которые пристают к этим берегам.

Действительно, в мае 1813 года, когда я находился в Анапе после сдачи этого местечка туркам, один из тех, кто жил совсем рядом со мной, оказался из их числа. У меня было немного серебра, и я не смог дать ему столько, сколько он просил; мне было горько видеть, как этот несчастный возвращается в горы. Он был в отчаянии. Я старался внушить сострадание его хозяину, но корысть всюду является могучей движущей силой некоторых душ, которые мне невозможно смягчить. Тогда я вспомнил, что у меня есть украшение из золота, которым я очень дорожу. Оно принадлежало моей дражайшей матушке, которую я потерял год назад, но цель жертвоприношения была достойна того, что представлял мне этот день. Я не стал колебаться и имел удовольствие вернуть тому человеку свободу.

Война в Европе еще продолжалась, поэтому я не счел возможным взять его с собой до какого-нибудь порта в России и посадил его на турецкий корабль, шедший в Константинополь, где этот добрый поляк с усердием воззвал к щедрости некоторых послов, чтобы вернуть мне долг, несмотря на то, что я находился в России и ничего не требовал от него. Но этот человек, который во время своего пребывания в рабстве у этих варваров испытал чувство гордости, вызванное счастьем принадлежности к великой нации, оттолкнул тех, кто покровительствовал ему, и умер бы от голода в Константинополе, если бы не нашел себе средств к существованию. Досадно, что я забыл отметить его имя в моих записках; он был уланский унтер-офицер и уроженец Кракова. Позднее я узнал, что все его товарищи были выкуплены одним рагузийцем по имени Мирковик, который торговал в Анапе.